ЧАСТЬ 4

Я выхватила у Дениса телефон.

— Кому отправили?

— Следователю. И в службу опеки.

— А к Мишке кто едет?

— Моя сестра Ирина. Она работает в районной администрации и знает, как быстро оформить проверку, если ребёнка удерживают против воли матери.

Павел резко поднял голову.

— Вы не посмеете.

Он кинулся к двери, но мужчина из службы безопасности встал перед ним.

— Вы никуда не пойдёте, пока полиция не зафиксирует происходящее.

— Это семейное дело!

— Уже нет, — ответила я.

Через семь минут у Павла зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран и не ответил.

Телефон зазвонил снова.

— Возьми, — сказала я. — Ты же так хотел, чтобы я услышала голос Мишки.

Павел нажал кнопку.

— Да.

— Павел Андреевич? — раздался женский голос. — Я инспектор службы опеки. Мы находимся у вашей квартиры. Ребёнок один в комнате и очень напуган. Откройте дверь.

Павел сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Вы не имеете права входить в мой дом.

— У нас есть основание для проверки. Полиция уже подъезжает.

— Марина всё подстроила.

— Тогда вам нечего бояться.

Он посмотрел на меня.

Впервые за весь вечер в его глазах не было уверенности.

Была паника.

Ольга Воронцова позвонила через минуту.

— Павел Андреевич, я больше не могу вас представлять, — сказала она. — Вы скрыли от меня запись о переводах и удерживаете ребёнка. Это конфликт интересов и возможный состав преступления.

— Ты обязана меня защищать!

— Я обязана не нарушать закон.

Она отключилась.

Павел медленно опустил телефон.

— Ты думаешь, победила?

— Нет, — ответила я. — Я просто перестала помогать тебе проигрывать.

Через час мы приехали к дому. В подъезде пахло мокрыми пальто и известкой. На третьем этаже стояли Ирина, инспектор и полицейский. Дверь квартиры была открыта.

Мишка бросился ко мне сразу.

Он был в пижаме, босиком, с красными глазами.

— Мам, я думал, ты пропала.

Я опустилась на колени и прижала его к себе.

— Я всегда вернусь к тебе.

Павел вошёл следом. Он хотел что-то сказать, но увидел на стене экран телефона инспектора.

Там снова шла его запись.

— Переведи всё через «Северный контур»… Подпись Марины уже есть…

Его собственный голос звучал из маленького динамика и заполнял прихожую.

Павел стоял неподвижно.

— Вы выключите это? — спросил он.

— Нет, — ответил полицейский. — Мы должны дослушать.

— Я говорил не это.

— Именно это, — сказала я.

Он услышал себя со стороны.

И впервые не смог спрятаться за спокойным выражением лица.

Проверка закончилась под утро. Из кабинета вынесли папки, ноутбук и металлическую шкатулку с ключами. В шкатулке нашли печать моей фирмы и несколько чистых листов с моей подписью.

Я стояла в дверях детской, пока чужие руки складывали вещи Павла в коробки.

На письменном столе лежала фотография: мы с Мишкой у моря, ещё до того, как в доме появились закрытые телефоны и недосказанность. Павел на снимке улыбался, а Мишка держал в руках свою пару варежек с жёлтыми корабликами.

Я оставила фотографию на месте.

Но одну варежку забрала.

Через две недели суд временно определил место проживания Мишки со мной. Следствие возбудило дело о подделке документов, присвоении денег фонда и попытке обвинить меня в мошенничестве. Фотографии из гостиницы признали частью заранее подготовленной схемы давления.

Павел пытался звонить.

Сначала по десять раз в день.

Потом через общих знакомых.

Потом прислал письмо, в котором написал, что всё понял и хочет «вернуть семью».

Я не ответила.

Через месяц мы переехали в небольшой город у реки. Квартира была тесной, с облупленной рамой на кухне и скрипучим полом, но в ней никто не запирал телефон в ящике.

По утрам я работала удалённо в бухгалтерской фирме. Мишка ходил в новую школу и рисовал корабли.

Однажды вечером он спросил:

— Мам, а папа теперь будет злым?

Я положила нож на разделочную доску и повернулась к нему.

— Возможно. Но его злость больше не будет управлять нашей жизнью.

— А если он попросит вернуться?

— Мы выслушаем. Но решение будем принимать не из страха.

Мишка подумал и кивнул.

— Тогда я хочу жить там, где ночью не кричат.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моих слёз.

Зимой выпал первый снег. Мы шли из школы, и Мишка прыгал через белые островки у тротуара. В его руке была новая варежка — я купила пару, на которой снова вышила жёлтый кораблик.

На перекрёстке пришло последнее сообщение от Павла.

«Я изменился. Дай мне один шанс. Ради Миши».

Я прочитала его дважды.

Потом написала:

«Ради Миши я больше не вернусь туда, где нам было страшно».

И заблокировала номер.

Мишка заметил, что я остановилась.

— Кто писал?

— Человек из прошлого.

— Ты ему ответила?

— Да.

— И он больше не придёт?