ЧАСТЬ 4

Главная правда только открыла дверь в следующую беду.

Андрей снова посмотрел на телефон.

— Они говорят, что перевод оформлен как согласованный тобой, — сказал он.

— Я ничего не согласовывала.

— Поэтому счёт и заблокировали. Банк считает операцию подозрительной.

— Сколько?

Он сглотнул.

— Восемьсот сорок тысяч.

Марина резко подняла голову.

— Восемьсот сорок тысяч чего?

— Денег, которые он взял из накоплений Елены, — ответил нотариус.

Валентина Петровна прошептала:

— Андрей, ты говорил, что это твои средства.

— Я думал, что верну.

— Кому ты их отдал? — спросила я.

Он молчал.

Марина шагнула к нему.

— Кому?

— Кредитору.

— Моему кредитору, — уточнила Марина.

Она побледнела.

— Ты заплатил мои долги деньгами Елены?

— Я хотел закрыть вопрос.

— Ты сказал, что продал машину.

— Я не мог позволить тебе попасть под суд.

— А Елену мог позволить выгнать из её же дома?

Андрей отвернулся.

Нотариус достал ещё один лист.

— Госпожа Марина, в материалах есть банковская выписка и переписка. Перевод ушёл на счёт вашей матери, а затем был разделён между двумя кредиторами.

Валентина Петровна села. Её пальцы вцепились в край скатерти.

— Я спасала дочь.

— Вы спасали себя, — сказала Марина.

— Не смей так со мной разговаривать!

— Вы привезли меня сюда, сказав, что Елена согласна нас принять. Вы знали, что она ничего не подписывала?

Валентина Петровна не ответила.

Андрей вдруг подошёл ко мне и встал совсем близко.

— Елена, я всё верну. Слышишь? До последней копейки.

— Из чего?

— Продам машину. Возьму кредит.

— Ты уже взял кредит на мою квартиру.

Он вздрогнул.

Я достала из папки последний документ. Это была копия заявки на залог, которую он подал в банк, приложив поддельную доверенность.

— Банк отказал, потому что проверка подписи затянулась, — сказала я. — Но теперь следователь знает, что ты пытался заложить квартиру.

Андрей закрыл лицо ладонями.

— Я не хотел причинить тебе вред.

— Вред начинается не тогда, когда человек признаёт его. Он начинается тогда, когда человек решает, что твои границы можно переступить ради удобства.

Через двадцать минут приехал следователь. На улице уже темнело, и свет мигал на мокром асфальте. Валентина Петровна попыталась позвонить своему адвокату, но тот ответил лишь один раз.

— Я не буду вас представлять, — сказал он по громкой связи. — Вы скрыли от меня факт поддельной доверенности.

— Вы обязаны мне помочь!

— Я обязан отказаться от дела, если клиент лжёт.

Связь оборвалась.

Следователь попросил Андрея пройти в комнату и подтвердить личность. Там на стене висела фотография нашей свадьбы. Я стояла рядом с ним в белом платье, а он улыбался, держа меня за руку.

Следователь включил запись.

— Я муж, — произнёс из телефона Андрей.

Он слушал собственный голос, и лицо его менялось с каждой секундой.

— Я муж, значит, имею право решать.

Андрей закрыл глаза.

— Вы слышите? — спросил следователь.

— Да.

— Это ваш голос?

— Да.

— Вы понимали, что распоряжались чужим имуществом?

Андрей долго молчал.

— Тогда я думал, что имею право.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня.

— Сейчас понимаю, что потерял всё.

Я не ответила.

Потому что он ошибался.

Он потерял не всё. Он потерял только возможность пользоваться моей добротой.

После ухода следователя в квартире остались я, Марина, Алина и Валентина Петровна. На кухне всё ещё стоял огромный чемодан. Его колёса оставили на полу грязные дуги.

Марина подошла ко мне.

— Я не знала о подделке.

— Верю.

— Но я знала, что мама собирается поселить нас здесь.

Я кивнула.

— Прости меня.

Она говорила тихо, без оправданий. Впервые за весь вечер.

— Забери Алину и уходи, — сказала я. — Ей не место среди этих разговоров.

Девочка подошла ко мне и крепко обняла.

— Тётя Лена, я не хотела занимать твою комнату.

— Я знаю.

— Бабушка сказала, что ты злая.

— Иногда взрослые называют злостью чужое «нет».

Алина кивнула, будто запомнила эту фразу.

Через неделю Андрей съехал. Он оставил ключи на кухонном столе, рядом с моей медной подвеской. Я не сразу смогла прикоснуться к ним.

В его комнате остался один снимок — тот самый, где мы стояли у моря. Я сняла его со стены, но не выбросила. Просто убрала в нижний ящик, куда складывала вещи, которым больше не хотела позволять управлять моей жизнью.

Квартира стала непривычно тихой.

Сначала эта тишина пугала меня.

Потом начала лечить.

Следствие длилось четыре месяца. Андрей признал подделку документов и незаконный перевод. Валентина Петровна получила отдельное обвинение за участие в мошеннической схеме. Марина вернула часть денег после продажи дачи, но главное — впервые перестала прикрывать мать.

Я не присутствовала на каждом заседании. Не потому, что мне было всё равно. Просто я больше не хотела отдавать им ни одного лишнего дня.

Через пять месяцев я переехала в другой район того же города и устроилась администратором в небольшую мастерскую по реставрации мебели. Там пахло древесной стружкой и апельсиновым маслом, а по утрам я открывала высокие окна и слушала, как дворник подметает дорожку.

На стене у моего стола висел рисунок Алины. Она нарисовала дом с жёлтыми окнами, дерево и женщину с длинными волосами.

Внизу было написано: «Тётя Лена, здесь никто не входит без стука».

Я долго смотрела на эту надпись.

Потом улыбнулась.

Первый снег выпал в ноябре. Я возвращалась с работы, несла хлеб и молоко, когда телефон снова зазвонил.

Андрей.

Я не брала трубку.

Он прислал сообщение: «Я изменился. Давай встретимся. Я всё понял. Нам можно начать сначала».

Через минуту пришло второе: «Я скучаю по нашему дому».

Я стояла у подъезда, а снег таял на рукаве пальто.

Когда-то я бы ответила сразу. Начала бы объяснять, успокаивать, искать в нём того человека, за которого вышла замуж.

Теперь я просто написала: