ЧАСТЬ 4 — Муж смеялся над моими котлетами, уверенный, что заберёт квартиру, но после моего вопроса его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

— Нина, тебе лучше самой прочитать. Потому что этот человек уже начал выводить деньги, и он утверждает, что действовал по указанию Виктора…

Я взяла лист.

Внизу стояла фамилия Аллы.

Она была указана доверенным лицом по счёту, на который Виктор получил задаток за мою квартиру.

Виктор медленно сел на стул.

— Она не могла…

— Могла, — сказала Таня. — И уже всё рассказала следователю.

— Алла ничего не понимает в документах!

— Зато прекрасно понимала, куда переводить деньги.

Он схватил телефон и набрал её номер. Алла ответила не сразу.

— Ты где? — спросил Виктор.

— Не кричи.

— Что ты наговорила полиции?

— Правду.

— Какую ещё правду?

— Ты сказал, что всё будет законно. Сказал, что жена сама подпишет. Сказал, что квартира почти твоя.

— Ты не имела права трогать деньги!

— А ты не имел права втягивать меня в преступление.

Виктор вскочил.

— Верни задаток немедленно!

— Уже поздно. Банк заблокировал перевод.

Связь оборвалась.

Он снова набрал номер, но Алла больше не ответила.

Виктор посмотрел на меня. Впервые за весь вечер в его глазах не было раздражения. Там был страх.

— Нина, мы можем всё исправить.

— Что именно?

— Я верну деньги. Откажусь от сделки. Скажу, что это ошибка.

— А поддельная доверенность?

— Я был в отчаянии.

— А когда называл меня жирдяйкой, тоже был в отчаянии?

Он отвернулся.

Таня убрала документы в папку.

— Виктор, вам нужен адвокат.

— Ты же можешь меня защитить.

— Нет.

Он моргнул.

— Ты двадцать лет дружишь с Ниной.

— Именно поэтому я не буду защищать человека, который подделал её подпись и пытался продать её квартиру.

На следующий день, в девять утра, мы приехали в агентство недвижимости. За стеклянной дверью пахло кофе и мокрыми пальто. На стойке лежала папка с договором задатка. Рядом стоял мужчина по имени Сергей — тот самый покупатель.

— Я отдал деньги, потому что Виктор показал мне документы, — сказал он. — Там была подпись собственницы.

— Она ненастоящая, — ответила Таня.

Следователь включил диктофон.

— Виктор Сергеевич, вы признаёте, что передали агентству доверенность от имени Нины Андреевны?

— Я не помню.

— Тогда послушаем запись.

Виктор напрягся.

Из динамика снова прозвучал его голос:

— Нинка подпишет всё, что я дам. Она безотказная.

Он слушал молча. Слышал собственный смех. Слышал, как уверенно обещал чужой женщине мою квартиру. Слышал себя со стороны — не мужем, не уставшим человеком, не жертвой обстоятельств, а тем, кем стал по собственному выбору.

Когда запись закончилась, Виктор прошептал:

— Я не это имел в виду.

— Но сказал именно это, — ответила я.

Следователь забрал поддельную доверенность, банковские выписки и копии переписки с Аллой. Сделку отменили. Задаток вернули Сергею после блокировки счёта.

Через три недели дело передали в суд. Виктор признал вину частично, пытался говорить о семейном конфликте, о двадцати двух годах брака и о том, что «не хотел причинить вред». Но документы говорили яснее него.

Ему назначили наказание и обязали возместить расходы. Алла получила отдельное дело за участие в выводе денег. Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не хотелось тратить на них свою жизнь.

Самым страшным для Виктора оказался не суд.

Ему пришлось освободить квартиру.

В день, когда он собирал вещи, я стояла в коридоре. Его рубашки исчезали с вешалки. На полке осталась только фотография, где мы молодые держим свадебный торт. Виктор снял её, посмотрел и положил лицом вниз.

— Ты правда всё оставишь себе? — спросил он.

— Это не «всё». Это мой дом.

— А мне куда идти?

Я не ответила.

Когда дверь за ним закрылась, квартира стала непривычно тихой. Я вошла в спальню и увидела пустую половину шкафа. На дне лежала его старая зажигалка, но я не подняла её.

В маленькой комнате всё осталось на месте. Компьютер. Лампа. Папка. Медный шнурок с белой бусиной.

Я развязала его и переложила документы в новый прозрачный футляр. Больше никаких узлов, которые нужно развязывать дрожащими пальцами.

Через два месяца я подала на развод.

В загсе женщина за стеклом спросила:

— Вы уверены?

— Да.

Я сказала это без злости. Просто констатировала факт.

После развода мы с Ларисой сняли небольшое помещение на первом этаже, рядом с метро. Там пахло ванилью, корицей и свежей краской. Мы поставили две духовки, длинный деревянный стол и вывеску «Домашняя выпечка Нины и Ларисы».

Первые недели я приходила раньше всех, открывала окна и включала старое радио. Потом научилась не вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Я снова стала готовить котлеты.

Только теперь не потому, что кто-то ждал ужина и считал это моей обязанностью. Я лепила их для себя, для Тани, для Ларисы, для соседского мальчика Миши, который однажды нарисовал на салфетке смешную котлету с короной.

— Это вы, Нина тётя, — объяснил он. — Потому что вы главная.

Я засмеялась так громко, что Лариса выглянула из кухни.

В конце ноября выпал первый настоящий снег. Он ложился на подоконник, а не висел в воздухе, и город вдруг стал белым и спокойным.

В тот вечер пришло сообщение от Виктора.

«Я всё понял. Давай поговорим. Я изменился. Нам нельзя так заканчивать».

Через минуту появилось второе:

«Я могу начать сначала. Только впусти меня».

Я долго смотрела на экран. Потом написала:

«Начинай. Но без меня».

И заблокировала номер.

Не было ни торжества, ни злорадства. Только лёгкость, похожая на первый глубокий вдох после долгого пребывания под водой.

Позже я вернулась домой, сняла пальто и зажгла свет в кухне. На плите остывали котлеты. Рядом лежал тот самый медный шнурок с белой бусиной — теперь он держал не папку с доказательствами, а маленький рецепт, написанный маминой рукой.

Я прикрепила его к дверце кухонного шкафа.

Белая бусина качнулась и поймала свет.

Я больше не была женщиной, которую можно отодвинуть к плите.

Я была дома.