ЧАСТЬ 4

Телефон Томаса продолжал вибрировать у него в руке.

— Иван Ривера, — повторил он. — Он внес задаток со своего счёта. Но в договоре есть пункт: если продажа сорвётся, он потребует вернуть деньги в двойном размере.

Маурисио выпрямился.

— Ты не посмеешь обвинять моего брата.

— Я пока никого не обвиняю, — ответила я. — Я хочу знать, зачем он купил мою квартиру.

Томас показал мне распечатку объявления. На фотографии была моя гостиная: книжный шкаф, треснувшая чашка на подоконнике и вышитая бабушкой салфетка под лампой. Снимок сделали без моего ведома.

Цена стояла на треть ниже рыночной.

— Он собирался перепродать её, — сказал Томас. — Но это ещё не всё.

Он перевернул страницу.

— В договоре указано, что квартира свободна от жильцов и обременений. А подпись собственницы под предварительным соглашением подделана.

Офелия схватилась за край стула.

— Иван сказал, что всё законно.

Маурисио резко повернулся к ней.

— Ты сама просила его найти покупателя.

— Я просила помочь сыну, а не красть квартиру!

— Ты знала, что Елена ничего не понимает в бумагах.

Я посмотрела на него.

— Я три года проверяла страховые дела и находила поддельные подписи. Ты правда решил, что я ничего не пойму?

Он отвёл взгляд.

Из коридора донёсся торопливый стук каблуков. В палату вошёл Иван. На нём был дорогой пиджак, а в пальцах он мял бумажный пакет из ближайшей булочной.

— Елена, давай без скандала, — сказал он. — Мы семья.

— Семья не фотографирует чужую квартиру для объявления о продаже.

— Маурисио сказал, что ты согласна.

— Ты видел мою подпись?

Иван положил пакет на стул.

— Видел.

— Настоящую?

Он замолчал, и я поняла: он знал.

Маурисио сделал к нему шаг.

— Иван, скажи ей, что деньги уже вложены.

— Я вложил их, потому что ты обещал вернуть через месяц.

— После продажи.

— Но квартира не твоя.

Эта фраза прозвучала громче, чем крик.

Иван достал телефон и открыл банковское приложение. На экране была квитанция о переводе. Получателем значилась фирма, зарегистрированная на Маурисио.

— Я думал, ты просто хочешь быстро продать жильё, — сказал Иван. — Потом риелтор спросил, почему собственница не приехала. Я понял, что что-то не так.

Маурисио побледнел.

— Ты решил предать родного брата?

— Нет. Я решил не потерять все деньги из-за твоей жадности.

Офелия закрыла глаза.

Клара тихо сказала:

— Ваша мать может подтвердить, кто принёс ей медицинскую справку.

Маурисио повернулся к Офелии.

— Мам, не надо.

Она долго смотрела на него. Потом сняла с пальца тонкое серебряное кольцо и положила его на больничный стол.

— Это ты принёс бумагу, — сказала она. — Ты сказал, что если я не подпишу, нас выселят.

— Я хотел, чтобы ты помогла мне.

— Ты хотел, чтобы я стала частью обмана.

В её голосе не было прежней резкости. Только усталость, похожая на мою.

Я попросила медсестру принести мне лист бумаги. Рука ещё дрожала, но я написала три короткие строки: отмена доступа Маурисио к моим счетам, запрет на распоряжение квартирой и заявление о возврате всех документов.

Томас прочитал их.

— Я передам это в нотариальную контору. А копии отправлю в банк и риелтору.

— А что будет с задатком? — спросил Иван.

— Это уже не моя сделка, — ответила я. — Вы вправе требовать деньги с того, кто её заключил.

Иван посмотрел на брата.

— Я требую их сегодня.

Маурисио сел на стул. Пакет с булочками упал на пол, и одна завернутая в бумагу булочка выкатилась под кровать.

Он выглядел не злым и не несчастным. Он выглядел человеком, который наконец увидел размер ямы, выкопанной собственными руками.

Но я ещё не закончила.

— Офелия, — сказала я, — ваша терапия продолжится. Но возить вас буду не я.

Она подняла глаза.

— У меня нет денег на машину.

— Деньги есть. Вы три года тратили их на то, чтобы удерживать меня дома.

Маурисио вскочил.

— Ты не можешь бросить её!

— Я не бросаю. Я передаю вам её расписание, лекарства и контакты клиники. Ты сын. Ты справишься.

— Я работаю.

— Я тоже работала. Пока ты не убедил меня, что моя жизнь должна помещаться между твоей рубашкой и маминым завтраком.

В палате стало тесно от всех этих лет.

Через час Инес приехала прямо в больницу. Она принесла тонкую папку с моим старым личным делом и договором о возвращении на работу.

— Я не могу обещать, что будет легко, — сказала она. — Но место для тебя есть.

Я провела пальцем по знакомой печати на первой странице. Когда-то я считала её обычной рабочей отметкой. Теперь она напоминала мне о человеке, которым я была до того, как меня убедили исчезнуть.

— Я выйду после лечения.

— Нет, — ответила Инес. — Ты выйдешь тогда, когда врач разрешит. Работа подождёт.

Я впервые не стала спорить.

Офелия попросила поговорить со мной без Маурисио. Он стоял в коридоре, прижавшись лбом к стене, а она сидела на краю стула и смотрела на свои ладони.

— Я не умела просить сына о любви, — сказала она.

— Поэтому потребовали её от меня.

— Да.

Ответ оказался таким простым, что от него заболело сильнее.

— Я не могу простить вас сегодня.

— Я знаю.

— И не обещаю, что когда-нибудь смогу.

Она кивнула.

— Но я подпишу признание. Всё, что нужно. И верну тебе деньги, которые ещё остались от долга.

— Дело не только в деньгах.

— Знаю. Но это единственное, что я могу вернуть прямо сейчас.

На следующий день Клара принесла медицинскую карту в нотариальную контору. Офелия подписала заявление о своём реальном состоянии и признала, что просила записывать ложные ограничения. Иван отозвал объявление и потребовал у Маурисио свои деньги. Банк заморозил попытку переоформления квартиры.

Маурисио не пришёл ко мне.

Он отправил только пакет моих документов через Ивана. Среди них лежала моя старая рабочая карточка из страховой компании, потёртая по углам. Я думала, что муж выбросил её ещё после свадьбы.

На обратной стороне он когда-то написал: «Ты умеешь замечать то, что другие хотят спрятать».

Я долго держала карточку в ладони.

Потом позвонила Инес и сказала, что готова вернуться.

Когда врач разрешил мне уйти, я не поехала домой одна. Квартира всё ещё была моей, но я понимала: стены не исправят того, что произошло. Я попросила Томаса заменить замок и отправить новые документы на мой рабочий адрес.

Офелия переехала к Ивану. Тот выделил ей комнату, но предупредил, что трость будет использоваться только по необходимости. Через неделю она сама дошла до кухни и приготовила себе чай.

Маурисио продал машину, чтобы вернуть брату задаток. Потом пришёл в мою бывшую страховую компанию, но Инес не пустила его дальше ресепшена.

Он передал мне конверт с первой частью денег через курьера.

Я не открывала его при нём.

Внутри лежала расписка и короткая записка: «Я думал, что если ты останешься рядом, всё не развалится».

Я перечитала её и убрала в папку к документам. Не потому, что поверила. А потому, что теперь каждая бумага, касавшаяся моей жизни, лежала там, где я могла её увидеть.

Через две недели я вернулась на работу. В первый день мне дали дело о выплате женщине, которую страховая компания пыталась отправить ни с чем. Я открыла папку, увидела несоответствие в датах и позвонила клиентке.

Она плакала в трубку.

Я смотрела на свою рабочую карточку, лежавшую рядом с клавиатурой, и слушала, как за стеклом Клара спорит с Маурисио: он пришёл забрать медицинские записи матери, а она требовала, чтобы он сначала извинился перед Офелией.

— Я не знаю, как всё исправить, — сказал он.

Клара ответила:

— Начните с того, что перестаньте называть исправлением возвращение Елены на кухню.

Я закрыла папку с делом и вышла в коридор. Маурисио увидел меня, но не подошёл.

Офелия приехала на такси одна. Она остановилась у стойки, достала из сумки расписание терапии и протянула его сыну.

— Во вторник ты повезёшь меня сам, — сказала она.

— Хорошо.

— И не опаздывай. Но если опоздаешь, я вызову машину.

Маурисио посмотрел на неё, потом на меня.

Я ничего не сказала.

Офелия повернулась ко мне и, немного прихрамывая, пошла к лифту. На полпути она остановилась, обернулась и произнесла:

— Елена, кофе я теперь сварю сама.