ЧАСТЬ 4 — Я вышла замуж за богатого деда подруги ради наследства, но после церемонии он закрыл дверь и побледнел

ЧАСТЬ 4

Я перечитала строку дважды.

— Кому он не должен доверять? — спросила Хлоя.

Артур лежал в кресле, бледный, но в сознании. Врач из соседнего посёлка уже поднялся по лестнице и просил всех отойти. Говард стоял у камина, прижав ладонь к мраморной полке. Селия держалась за дверную ручку.

— Продолжайте читать, — сказал Артур.

В конверте было всего два листа. На первом он объяснял, что подозревал сына в краже, но не мог предъявить обвинение без доказательств. На втором стояло имя управляющего фонда — Ричард Вейл.

Тот самый человек, который должен был приехать утром.

— Ричард работает на меня двадцать лет, — сказал Говард.

— И последние четыре года работал на тебя, — ответил Артур.

Врач попросил Артура лечь. Тот отказался.

— Я не умру от одного обморока, доктор. Но могу умереть, если эта женщина подпишет хоть один документ без объяснений.

— Я ничего подписывать не буду, — сказала я.

Говард резко повернулся.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась. У тебя нет образования, связей и денег.

— Зато у меня есть документ с вашей поддельной датой.

— Подделку сделал не я.

— Вы только что сказали, что это не ваша подпись.

Он замолчал, и я увидела, как у него дёрнулся угол рта. Селия бросила на него быстрый взгляд. В этом взгляде было не сочувствие, а страх человека, который понял: его сообщник начал тонуть.

Хлоя достала телефон.

— Я позвонила Ричарду до того, как приехала. Он сказал, что уже едет.

— Ты пригласила его сюда? — спросил Артур.

— Да. Я хотела, чтобы он повторил то, что говорил мне в кабинете.

— У тебя есть его слова?

— Нет. Но есть человек, который слышал разговор.

За дверью раздался осторожный стук. На пороге стояла Рут, пожилая бухгалтерша фонда. Её пальто было промокшим, а в руках она держала металлическую коробку для документов.

— Я больше не могу молчать, мистер Белл, — сказала она.

Говард шагнул к ней.

— Ты уволена.

— Вы увольняли меня три раза. Каждый раз Артур возвращал меня обратно.

Рут поставила коробку на стол и открыла её. Внутри лежали оригиналы платёжных поручений, бухгалтерские книги и листы с образцами подписи Говарда.

— Ричард приносил мне документы ночью, — сказала она. — Приказывал проводить выплаты как помощь сотрудникам. Но деньги уходили на счета вашей компании, миссис Селия.

Селия побледнела.

— Это неправда.

Рут вынула последний лист.

— Вот ваша подпись. Вы перечислили деньги в день, когда фонд должен был оплатить лечение двенадцати рабочих.

Артур закрыл глаза.

— Сколько?

— Двести восемьдесят тысяч.

Хлоя сжала мою руку.

— Из-за этих денег моему другу отказали в операции, — сказала она. — Он умер через неделю.

Говард посмотрел на дочь, будто впервые увидел перед собой не удобную наследницу, а свидетеля.

— Ты всё это время собирала документы против семьи?

— Нет, — ответила Хлоя. — Я собирала их против тебя.

В этот момент во двор въехал чёрный автомобиль. Из него вышел Ричард Вейл — высокий мужчина с гладко зачёсанными волосами и кожаным портфелем.

Он вошёл без разрешения.

— Артур, нам нужно немедленно обсудить состояние фонда, — произнёс он.

Я встала перед столом.

— Сначала обсудим, почему на этих поручениях стоит ваша подпись.

Ричард посмотрел на бумаги. Потом на Говарда.

Говард едва заметно качнул головой, словно приказывал ему молчать.

Ричард сделал другое. Он положил портфель на пол и поднял обе руки.

— Я подписывал их по распоряжению Говарда, — сказал он.

Селия закрыла лицо ладонью.

Говард бросился к нему, но Рут преградила дорогу своей металлической коробкой.

— Не смейте, — сказала она. — Я слишком долго боялась вас.

После этого всё произошло быстро, но не так, как я ожидала. Артур не вызвал охрану и не потребовал немедленно тащить сына куда-нибудь. Он велел Рут открыть фондовые счета, а мне — занять место председателя попечительского совета до тех пор, пока врачи не разрешат ему вернуться к работе.

— Я? — переспросила я.

— Вы умеете задавать вопросы, когда остальные боятся услышать ответы.

— А если я откажусь?

— Тогда деньги снова окажутся в руках тех, кто умеет улыбаться на похоронах.

Я посмотрела на Хлою. Она стояла рядом, всё ещё сжимая свою медную ласточку, такую же, как моя. Оказалось, она купила две одинаковые заколки в день, когда мы впервые встретились.

— Ты могла сказать мне правду, — произнесла я.

— Могла. Но я испугалась, что не успею защитить тебя.

— Ты не защитила. Ты оставила меня одну.

Хлоя кивнула. Не стала оправдываться.

— Да.

И именно это сломало во мне остаток злости. Не её слёзы. Не тайная благородная причина. Простое признание, от которого невозможно было спрятаться.

Артур провёл в больнице три дня. Сердечный приступ оказался лёгким, но врач запретил ему управлять делами в одиночку. Говард уехал из поместья до рассвета, забрав только чемодан с одеждой. Селия вернула фонду часть денег и подписала признание, после чего уехала к сестре. Ричард передал все документы и согласился свидетельствовать против Говарда, потому что понял: тот бросит его первым.

Компания не закрылась. Её пришлось расчленить: прибыльные подразделения оставили, а счета, связанные с фондом, заморозили до полного возврата денег рабочим. Семья Беллов впервые за много лет перестала выглядеть единой. Но это единство держалось не на любви, а на страхе.

Через неделю я пришла к Артуру в больницу с новым брачным соглашением.

— Я хочу отменить прежний договор, — сказала я.

Он поправил на носу очки.

— Вы хотите развода?

— Я хочу, чтобы наш брак перестал быть сделкой. Если мы останемся мужем и женой, это должно быть нашим решением, а не способом защитить счета.

Артур долго смотрел на меня.

— Марта, я старик. Я не могу предложить вам обычную жизнь.

— А я никогда не жила обычной жизнью. Но мне нужна честная.

Он подписал бумаги, а потом протянул мне ручку.

— Тогда начнём с честности. Я действительно выбрал вас ещё до разговора о свадьбе. Вы единственная сотрудница фонда, которая однажды вернула лишние восемьдесят евро, хотя никто не заметил ошибку.

Я вспомнила тот день и усмехнулась.

— Я думала, вы уволите меня за такую мелочность.

— Я понял, что человек, который возвращает чужие восемьдесят евро, не станет красть миллионы.

Хлоя ждала меня возле больницы. В руках у неё был конверт.

— Это что? — спросила я.

— Билет в архив. Я нашла там письма твоей матери. Артур хранил их, потому что когда-то помог ей получить работу. Он хотел рассказать тебе раньше, но испугался, что ты решишь: тебя выбрали из жалости.

Я не стала открывать конверт сразу. Не все тайны нужно распечатывать в тот же день, когда их находишь.

— Ты поедешь со мной? — спросила я.

Хлоя кивнула.

— Если позволишь.

Мы вошли в архив фонда, где на полках стояли папки с историями людей, которых Говард считал просто цифрами. Я достала из кармана свою медную ласточку и прикрепила её к краю новой папки — той, где теперь хранились документы о возвращённых деньгах рабочих.

Хлоя посмотрела на неё и тихо сказала:

— Она всё-таки вернулась.

— Нет, — ответила я, закрывая папку. — Она просто больше не летит туда, где её не ждут.