Я вошла поздравить дочь с рождением внучки, но после моих слов улыбка зятя исчезла

Я вошла в детскую и увидела, как свекровь моей дочери прижимает грязный подгузник к её лицу, а мой зять спокойно наблюдает за этим.

Было без десяти четыре дня. За окном особняка в Мадриде гремел редкий зимний дождь, а в комнате пахло молоком, лекарствами и дорогими духами Маргариты. Лидия лежала на полу у белой колыбели, завернувшись в тонкий голубой халат. Она родила шесть дней назад и выглядела так, будто за эти шесть дней постарела на десять лет.

— Убери это от неё! — сказала я.

Маргарита медленно повернула голову. Бриллиант на её ухе блеснул, как ледяной осколок.

— Ева, не устраивайте сцен. Мы воспитываем вашу дочь.

— Вы издеваетесь над женщиной после родов.

— Мы пытаемся сделать из неё мать, — усмехнулся Борха, стоявший у книжного шкафа. — Лидия даже подгузник нормально сменить не может.

Я опустилась рядом с дочерью. Её пальцы вцепились в рукав моего пальто так сильно, что ногти оставили белые следы на коже.

— Мам, пожалуйста, не спорь, — прошептала она. — Они заберут Эльсу.

Это имя ударило меня сильнее любого крика. В колыбели спала моя внучка, крошечная, красная от сна, с кулачком возле щеки. На её одеяле была вышита маленькая медная птица — подарок, который я заказала ещё до родов. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня поднимается холодная, ясная ярость.

— Кто сказал, что ребёнка у вас заберут? — спросила я.

Борха выпрямился.

— Не переворачивайте ситуацию. У Лидии тяжёлое послеродовое расстройство. Мы уже ведём записи о каждом её срыве.

— Записи?

— Для семейного врача и будущего разбирательства, — ответила Маргарита. — Она сама призналась, что не справляется.

Лидия резко подняла глаза.

— Я не говорила этого.

— Ты говорила это вчера, — отрезал Борха. — И позавчера.

В пять часов вечера я попросила поговорить с дочерью на кухне. На мраморной столешнице лежала раскрытая коробка с детскими бутылочками, а рядом — стакан воды, от которого исходил странный горький запах.

— Они дают тебе что-нибудь, кроме назначенных таблеток? — спросила я.

Лидия сжала губы.

— После таблеток я не могу держать голову. А потом Маргарита говорит, что я спала, пока Эльса плакала.

— Ты подписывала какие-нибудь бумаги?

Она посмотрела на дверь.

— Борха принёс доверенность. Сказал, что это для страховки ребёнка. Я не помню, что там было.

У меня задрожали руки, но я спрятала их в карманы. На лацкане пальто поблёскивала моя брошь в форме каштанового листа. Внутри неё уже два дня работала крошечная камера. Я установила её после первого тревожного звонка Лидии, когда она внезапно замолчала и попросила перезвонить позже.

В шесть двадцать я вернулась в детскую. Борха положил на стол толстую папку с красной наклейкой, а Маргарита держала ручку.

— Подпиши согласие на временную передачу ухода, — приказал Борха.

— Я не буду, — сказала Лидия.

Он схватил её за запястье.

— Тогда завтра тебя осмотрит комиссия, и ты потеряешь ребёнка окончательно.

Я коснулась броши.

— Продолжайте, — прошептала я, наклоняясь к дочери.

Борха открыл папку и вытащил первый лист. Его палец остановился над строкой, где стояла подпись Лидии, — и вдруг в коридоре раздался звонок…

ЧАСТЬ 2

…Борха замер, не убирая пальца от бумаги. В семь без четверти вечера в особняк вошёл доктор Вега — семейный врач Маргариты. На его кожаной сумке блестела латунная застёжка, а от самого доктора пахло мятными леденцами.

— Я приехал за документами, — сказал он.

— Здесь нечего проверять, — ответила я.

— Ева, вы не специалист.

— Зато я умею читать даты.

Я взяла лист. Вверху стояло: «Осмотр Лидии Кастро, восьмой день после родов». Но сегодня был только шестой день. Ниже значилось, что Лидия якобы признала себя опасной для ребёнка.

— Этот документ составлен позавчера, — сказала я.

Доктор отвёл взгляд.

— Возможно, секретарь ошибся.

— А подпись? — спросила Лидия. — Я позавчера была без сознания.

Маргарита ударила ладонью по столу. Звякнула серебряная рамка с фотографией Эльсы.

— Хватит спектакля! Вы обе неблагодарные. Борха содержит этот дом, а вы хотите разрушить семью.

— Он содержит дом за счёт моей дочери, — ответила я.

Борха резко повернулся ко мне.

— Следите за словами.

— Я слежу за цифрами. И знаю, что после смерти отца Лидии принадлежит треть компании «Кастро и сыновья».

На несколько секунд в комнате стало слышно только урчание обогревателя. Маргарита побледнела, а Борха сжал челюсть.

— Это не имеет отношения к ребёнку, — сказал он.

— Тогда почему в доверенности указано право распоряжаться её долей?

Лидия зажала рот рукой. Я увидела, как на её запястье проступил красный след от пальцев Борхи.

В восемь десять я позвонила доктору Кларе, которая дежурила в родильном отделении. Она приехала через двадцать минут, в мокрых туфлях и с папкой под мышкой.

— Я видела Лидию в день выписки, — сказала Клара. — Она была уставшей, но ориентировалась нормально.

— Вы готовы это подтвердить? — спросила я.

Клара взглянула на Борху.

— Я готова подтвердить то, что видела.

Борха усмехнулся.

— Вы рискуете лицензией ради чужой семейной ссоры.

— Нет, — тихо ответила Клара. — Я рискую ею, если промолчу.

Он шагнул к ней, но я встала между ними. Брошь на моём пальто едва заметно мигнула красным огоньком.

— У меня есть запись всего, что происходило сегодня, — сказала я.

Маргарита побледнела сильнее.

— Вы снимали в нашем доме?

— Я фиксировала угрозы моей дочери.

Борха вырвал папку из моих рук. Бумаги рассыпались по ковру, словно белые перья. Среди них оказался лист с нотариальным штампом.

Я подняла его и сразу узнала подпись нотариуса. Три месяца назад этот человек умер.

— Откуда у вас этот документ? — спросила я.

Борха побледнел, но Маргарита успела вмешаться:

— Это копия, не больше.

— Копия чего?

Лидия вдруг прошептала:

— Мам, в день родов Борха сказал, что Эльсу заберут у меня ещё в больнице. Он говорил, что всё уже согласовано.

В девять тридцать Клара проверила ребёнка. На внутренней стороне локтя Эльсы обнаружился крошечный синяк от иглы. Клара нахмурилась.

— Ребёнку что-то вводили, — сказала она. — Нужно немедленно везти её в отделение.

Маргарита рванулась к колыбели.

— Никто не заберёт мою внучку!

И тогда из её кармана выпал маленький пластиковый шприц с остатками прозрачной жидкости. Борха посмотрел на него, потом на мать.

— Ты сказала, что он пустой… — выдохнул он.

Маргарита медленно подняла глаза.

— А ты сказал, что мать нужно только напугать.

В комнате раздался плач Эльсы. Но страшнее было другое: доктор Вега, который до этого молчал, открыл свою сумку и достал свидетельство о рождении. На нём стояла дата, которой ещё не существовало…

ЧАСТЬ 3

…— Это невозможно, — сказала Клара, глядя на свидетельство. — Ребёнок родился шестого числа. Здесь указано четвёртое.

Борха отступил к колыбели. Медная птица на одеяле Эльсы качнулась от его движения.

— Ошибка регистратора, — произнёс он.

— Ошибка не объясняет поддельную подпись, — ответила я.

В десять пятнадцать мы собрались в гостиной. На столе лежали свидетельство, доверенность, лист осмотра и распечатка банковских переводов. Доктор Вега сидел, опустив руки на колени. Клара держала Эльсу, а Лидия не отпускала меня.

Я положила перед Борхой последнюю бумагу.

— Двадцать тысяч евро от твоего счёта Маргарите. За пять дней до родов.

Он резко поднял голову.

— Это семейные деньги.

— Нет. Это оплата нотариусу, который изготовил доверенность.

Маргарита вскочила.

— Ты обещал, что никто ничего не узнает!

Борха повернулся к ней, и на лице его впервые появилась не надменность, а настоящая паника.

— Замолчи.

— Ты сказал, что после признания Лидии недееспособной получишь доступ к её доле! Ты сказал, что компания почти разорена!

Лидия зажмурилась.

— Компания разорена?

Борха ударил кулаком по столу.

— Я пытался спасти её!

— За счёт моей дочери? — спросила я.

Он сорвался.

— Твой отец оставил ей долю, но не деньги! Кредиторы уже забрали всё остальное. Если бы я не получил управление, банк отнял бы компанию!

Я посмотрела на доктора Вегу.

— Вы знали?

Он достал из папки второй лист.

— Я знал, что Борха просил меня подписать заключение о тяжёлом расстройстве. Я отказался. После этого Маргарита принесла мне готовый документ.

— Почему вы молчали? — спросила Лидия.

Доктор провёл пальцем по латунной застёжке сумки.

— Потому что Борха оплатил лечение моей жены. Я испугался, что он его прекратит.

Клара тихо сказала:

— А синяк у ребёнка появился после того, как Маргарита дала ей успокоительное. Я видела флакон в мусорном ведре.

Борха смотрел на всех нас, будто стены гостиной внезапно стали прозрачными.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Если я потеряю компанию, мы все утонем.

— Нет, — ответила Лидия. — Утонешь ты. А мы наконец выйдем из воды.

Я передала копии документов независимому нотариусу и потребовала вызвать службу защиты матери и ребёнка. Это было не наказание и не месть. Это была единственная возможность не позволить им увезти Эльсу ночью.

Но когда Клара проверила сумку Маргариты, она нашла там ещё один конверт. На нём стояло имя Лидии и утренняя дата отправки.

Внутри лежало уведомление из банка: доля Лидии уже была заложена, а поручителем значилась я.

Я перечитала строку дважды.

Я никогда не подписывала этот договор.

Внизу стояла моя подпись — точная, до последнего завитка. И рядом номер счёта, о существовании которого я не знала…