ЧАСТЬ 4 — Я заплатила за ужин незнакомцев четыреста долларов, но утром менеджер показал находку под столом — и его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала строку дважды, потому что мозг отказывался принимать простые слова.

«Право собственности переходит Анне Воронцовой после завершения лечения».

— Это невозможно, — сказал мужчина.

Он вырвал лист у меня из рук, пробежал глазами и смял его.

— Бумага ничего не значит.

— Значит, если на ней стоит подпись владельца, — ответила я.

Джетт поднял голову.

— Владелец подписал её месяц назад.

— Ты должен был уничтожить этот договор! — женщина обернулась к нему.

— Я не смог.

— Ты получил деньги.

— Я получил обещание, что Миле не причинят вреда.

Мужчина ударил ладонью по стойке. Стаканы подпрыгнули и тонко звякнули.

— Хватит спектакля. Девочка принадлежит мне до расчёта.

— Ребёнок никому не принадлежит, — сказала я.

Мила выглянула из-за Нининого плеча. На её запястье остался красный след от больничного браслета.

Телефон всё ещё был у моего уха.

— Анна, вы слышите?

— Да, — прошептала она. — Я слышу её?

Я поднесла телефон к Миле.

— Мама?

На лице девочки появилось такое облегчение, что у меня перехватило дыхание.

— Мама, я у тёти Нины. Я не пошла с дядей.

— Я еду, — сказала Анна. — Держите её подальше от него.

Мужчина шагнул ко мне.

— Положите телефон.

— Не подходите.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Нет, это вы не понимаете, с кем разговариваете. Я всё ещё официально отвечаю за двенадцатый стол. А значит, у меня есть копия вечернего отчёта, где указано время, когда вы пришли, и подпись Джетта.

Он резко повернулся к менеджеру.

— Где отчёт?

Джетт достал из кармана тонкую красную флешку и положил её на стойку.

— Здесь копия всех документов.

Я посмотрела на него.

— Вы заранее всё сохранили?

— После того как увидел, что они делают с Милой.

— Почему молчали?

Его пальцы дрожали.

— Потому что у меня больная жена. Они оплатили её операцию и сказали, что выставят нас на улицу, если я заговорю.

Нина тихо сказала:

— А потом они заставили его списать долг на Леру. Думали, она испугается и уйдёт, не задавая вопросов.

Я вспомнила квитанцию. Четыреста двенадцать долларов. Не просто наказание. Покупка моего молчания.

Женщина вдруг улыбнулась.

— Вы хотите обвинить нас в похищении? У вас нет права удерживать Милу.

— А у вас есть? — спросила я.

Она достала из сумочки папку. Внутри лежало нотариальное разрешение на временную опеку.

— Вот доказательство.

Нина побледнела.

Мужчина выхватил документ, но женщина уже протягивала его мне.

— Видите? Всё законно.

Я заметила на последней странице подпись Анны. Она была неровной, словно человек писал, лежа под лекарствами. Но дата стояла на два дня раньше операции. А в больничном журнале, который был приложен к папке Джетта, Анна в это время находилась без сознания после наркоза.

— Подпись поддельная, — сказала я.

— Не смейте!

— Вы сами принесли доказательство.

Мужчина кинулся к папке. Мила вскрикнула. Нина закрыла её собой, а Джетт перехватил мужчину за запястье.

— Не трогайте ребёнка.

— Убери руки!

— Нет.

Это было первое решение Джетта за весь вечер, которое он принял не ради себя.

Снаружи завыла сирена. Не полицейская. Скорая помощь остановилась у входа, и через минуту в ресторан вошла Анна, бледная, опираясь на костыль. За ней шёл врач.

Мила сорвалась с места.

— Мама!

Анна опустилась на колени, хотя ей было больно, и прижала дочь к себе. Девочка обхватила её шею так крепко, что больничная бирка на руке Анны зацепилась за жёлтую кофту.

Я отвернулась, но слёзы всё равно потекли.

Мужчина попытался уйти. У выхода его остановил приехавший нотариус — тот самый, чьё имя стояло в договоре передачи ресторана.

— Вы не уедете, — сказал он. — Я сам вызвал службу после звонка Анны.

Женщина смотрела на Мила и Анну. В её лице не было раскаяния, только ужас человека, у которого рушится тщательно выстроенная схема.

— Я хотела только вернуть мужа, — сказала она вдруг.

— Вы заложили его дочь, — ответила Анна.

— Он проиграл всё.

— А вы решили, что можете проиграть и ребёнка.

Женщина опустила голову. Её дорогие часы царапнули стойку, когда она поставила руки перед собой.

Никто не аплодировал. Не было красивого наказания и мгновенного исправления всех бед. Были заявления, медицинские бумаги, долгие разговоры и документы, которые теперь нельзя было спрятать. Мужчину и женщину задержали по обвинению в незаконном удержании ребёнка и подделке документов. Джетт дал показания, а затем сам написал заявление о краже из моей зарплаты.

Он вернул мне четыреста двенадцать долларов через три дня. Деньги лежали в той самой платёжной папке, которую я когда-то поставила на столик двенадцать.

— Я понимаю, что этого мало, — сказал он.

— Мало.

— Но ресторан теперь принадлежит Анне. Она хочет оставить меня управляющим, если я помогу восстановить всё, что они разрушили.

Я посмотрела на него.

— А мне зачем здесь оставаться?

— Анна спросила, согласитесь ли вы вернуться. Не официанткой. Она хочет, чтобы вы отвечали за зал и обучение сотрудников. Сказала, что человек, который заметил чужую беду даже после унижения, нужен ей рядом.

Я не ответила сразу.

В тот же вечер Анна сидела у двенадцатого столика, а Мила рисовала на салфетке огромную жёлтую звезду. Больничный браслет лежал рядом с её тарелкой. Анна попросила меня принести чай, но потом передумала.

— Лера, — сказала она, — вы можете просто посидеть.

— Мне ещё нужно закрыть отчёт.

— Он подождёт.

Мила подняла голову.

— А ты будешь здесь завтра?

Я посмотрела на красный след на её запястье и на маленькую звезду, размазанную по бумажной салфетке.

— Буду. Но сначала мы выберем тебе новый браслет. Такой, который не снимают в спешке и не прячут под сиденьем.

Мила задумалась и серьёзно кивнула.

— Тогда пусть на нём напишут: «Я дома».

Я положила ладонь рядом с её рисунком.

В двенадцатой кабинке пахло корицей, горячим хлебом и свежей краской. А на стойке, между счётами и чашками, маленькая жёлтая звезда наконец перестала быть просто рисунком.