ЧАСТЬ 4 — Я попросила золовку освободить квартиру после сорока дней наглости — но её смех заставил моего мужа резко побледнеть

ЧАСТЬ 4

До пяти часов оставалось сорок две минуты.

Я включила громкую связь.

— Назовите номер заявки, — попросила я.

Женщина на другом конце линии продиктовала цифры. Мать записала их на обороте старого рецепта, а нотариус попросил соединить его с отделом безопасности банка.

Серхио рванулся к телефону.

— Не устраивай цирк, Мариана.

— Цирк закончился, когда ты решил заложить чужую квартиру.

— Я не закладывал её. Я оформлял временный заём.

— Под чужой подписью.

Патрисия стояла у дивана, бледная и растерянная. Эмилиано и София молча прижимались к её бокам. Матвей держал сломанную фигурку и не сводил глаз с отца.

Сотрудница банка попросила меня подтвердить, что я не подавала заявку. Я ответила прямо, без дрожи:

— Я не подавала её и не давала никому разрешения использовать мои документы.

— Тогда мы немедленно приостанавливаем операцию, — сказала женщина. — Но нам понадобится личное подтверждение владельца и копии оригиналов.

Я посмотрела на папку.

— Они будут у вас через десять минут.

Нотариус сфотографировал подлинную выписку и отправил её в банк. Потом он попросил Серхио показать удостоверение личности.

— Зачем? — спросил тот.

— Чтобы зафиксировать, кто представлялся владельцем.

Серхио не двинулся.

Патрисия вдруг засмеялась, но смех вышел коротким и испуганным.

— Ты сказал, что деньги нужны на адвоката по разводу.

— Так и было.

— Тогда почему банк говорит о залоге квартиры?

— Потому что без залога мне бы не одобрили сумму.

— Какую сумму?

Он посмотрел на неё, и я поняла: она тоже не знала.

Сотрудница банка вернулась на линию.

— Госпожа Мариана, заявка на триста восемьдесят тысяч песо. Получателем указан счёт господина Серхио.

Мать закрыла глаза.

— Он взял деньги не для сестры, — тихо сказала она.

Я перевела взгляд на мужа.

— Для чего?

Он провёл ладонью по лицу.

— У меня долги.

Патрисия отшатнулась.

— Какие долги?

— После закрытия мастерской. Я хотел вернуть всё до того, как ты узнаешь.

— Поэтому ты поселил меня здесь? Чтобы получить квартиру и закрыть свои долги?

Серхио не ответил.

И именно тогда Патрисия поняла, что была не сообщницей, а приманкой. Он воспользовался её разводом, её детьми и моей жалостью, чтобы получить доступ к документам. Ей нужна была крыша, ему — залог. А квартира оказалась единственным местом, которое он мог превратить в деньги.

— Ты говорил, что Мариана не станет сопротивляться, — прошептала Патрисия.

— Я ошибся.

— Нет, — сказала я. — Ты рассчитывал, что я испугаюсь.

Он посмотрел на меня.

— Я хотел сохранить семью.

— Семья не сохраняется поддельной подписью.

В дверь снова позвонили. На этот раз пришёл управляющий домом с папкой и двумя соседями, которых он попросил присутствовать как свидетелей. Он передал мне распечатку: утром Серхио подал заявление на замену замков и указал Патрисию будущей владелицей.

— Я отказал ему, потому что в реестре владельцем значитесь вы, — сказал управляющий. — Но он очень настаивал.

Муж опустился на стул.

— Я верну деньги.

— Сначала ты вернёшь документы, — ответила я.

Он достал из портфеля связку бумаг и положил на стол. Среди них были копии моего удостоверения, свидетельства о браке и старой выписки. Я узнала папку: она лежала в моём кабинете, в запертом ящике.

— Где ты взял ключ?

Серхио поднял глаза.

— Ты оставила его в сумке.

Матвей внезапно сжал мою руку.

— Папа, ты больше не будешь отдавать мою комнату?

Серхио посмотрел на него, и лицо его дрогнуло.

— Нет.

— Ты обещал это тёте.

— Я ошибся.

Матвей не отпустил мою ладонь.

Я отвела детей Патрисии в спальню и дала им собрать свои вещи. София плакала, потому что не хотела уходить из комнаты, где стояла её кровать. Я не могла винить её. Но я больше не могла платить за чужую ложь ни квартирой, ни спокойствием сына.

Патрисия складывала одежду в чемодан, когда я вошла.

— Я не знала о заявке, — сказала она.

— Знала о намерении получить квартиру.

— Я думала, Серхио имеет на неё право.

— Ты могла спросить.

Она посмотрела на Матвея, который стоял в коридоре.

— Я была зла на Андреса. Он оставил меня без денег и сказал, что дети ему не нужны. Я увидела, что брат готов всё решить, и перестала задавать вопросы.

— Твои дети не виноваты.

— И твой сын тоже.

Патрисия подошла к Матвею и присела перед ним.

— Прости, что брала твои вещи.

Матвей долго молчал, потом протянул ей сломанную фигурку.

— Её можно починить.

Патрисия взяла фигурку обеими руками.

— Я починю.

Это было не прощение. Но это была первая честная вещь, которую она сделала за сорок дней.

К вечеру Патрисия позвонила Андресу. Не чтобы вернуться к нему, а чтобы потребовать его долю денег на детей и забрать документы о разводе. Затем она связалась с сестрой подруги, которая согласилась временно пустить её с детьми в небольшую квартиру.

Я помогла вызвать машину, но не оплатила её долги.

Серхио остался в гостиной один.

— Ты тоже хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты забрал вещи и оставил мне оригиналы документов.

— Мариана, я был в панике.

— Ты открыл мой запертый ящик.

— Я хотел всё исправить.

— Ты поставил подделанную подпись.

Он опустил голову.

— Я думал, если получу деньги, мастерская снова заработает. Тогда ты бы никогда не узнала.

— Ты не боялся потерять меня. Ты боялся потерять удобную жизнь.

Он долго смотрел на стол, где лежала вишнёвая флешка.

— Ты всё записывала?

— Только то, что вы сами говорили.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет. Это сделал не я.

Я не вызвала полицию той ночью. Не потому, что простила. Я дала Серхио до утра, чтобы он вернул все копии документов и написал банку заявление о ложных сведениях. Нотариус подготовил подтверждение подделки, управляющий зафиксировал попытку смены владельца, а банк отменил заявку до перечисления денег.

Утром Серхио подписал признание перед нотариусом и перевёл на мой счёт всё, что успел получить от банка по другой заявке. Этого было недостаточно, чтобы закрыть его долги, но достаточно, чтобы стало ясно: впервые он платил сам, а не моей квартирой.

Он забрал два чемодана.

У порога Матвей держал в руках свою починенную фигурку. Патрисия вернула её перед отъездом: она аккуратно приклеила руку и нарисовала на ней маленький красный щит.

— Теперь она снова твоя, — сказала она.

Матвей кивнул.

Серхио посмотрел на сына.

— Можно я буду звонить тебе?

Матвей спрятался за моей рукой.

— Когда ты научишься сначала спрашивать, — ответил он.

Серхио кивнул и ушёл вместе с чемоданами.

Через неделю банк письменно подтвердил, что заявка закрыта. В реестре по-прежнему стояло моё имя. Патрисия прислала мне копию соглашения о временной опеке над детьми и список расходов, которые теперь собиралась оплачивать сама. Она больше не называла квартиру общей и не просила вернуть её на диван.

Мать Тереса восстановилась, хотя врач велел ей меньше волноваться. Она приходила к нам по воскресеньям и каждый раз приносила Матвею новые детали для конструктора.

А я вернула рабочий стол в кабинет.

Не потому, что забыла случившееся. Просто больше не собиралась складывать собственную жизнь в коробки ради чужих обещаний.

Однажды Матвей сел на пол и собрал из деталей маленький дом. На крыше он поставил красный щит от починенной фигурки.

— Мама, — сказал он, — в этом доме сначала стучат.

Я присела рядом и ответила:

— И ждут, пока им откроют.