ЧАСТЬ 4

— Кто научил тебя подделывать подпись? — повторил я.

Абигейл смотрела на меня, держась за спинку стула. На белой поверхности её ногтя осталась полоска красной краски от деревянного подлокотника.

Леон перестал дышать так шумно.

Доктор Клайн поднялся, но мать остановила его жестом.

— Пусть услышит ответ, — сказала она. — Я слишком долго ждала, когда в этом доме кто-нибудь задаст правильный вопрос.

Абигейл перевела взгляд на неё.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю достаточно, чтобы помнить твои шаги в коридоре. Каждый вечер в девять двадцать. Ты открывала мой шкаф, брала папку с банковскими бумагами, а потом запирала дверь.

— Ты была больна.

— Нет. Я была напугана.

Эти слова прозвучали тише крика, но ударили сильнее.

Телефон всё ещё лежал у меня в руке. Мужчина из службы хранения ждал на линии.

— Передайте пакет доктору Клайну, — сказал я.

— Он уже у нас. Но есть условие: его должна открыть сама Анна Петрова.

Мама протянула руку.

Я взял со стола её вязаную шаль и накинул ей на плечи. В складке у шеи была пришита маленькая латунная булавка в форме кораблика. Мама носила её в день моего отъезда и теперь машинально провела пальцем по острым краям.

— Принесите, — сказала она.

Через сорок минут посыльный передал доктору плоский деревянный футляр. На крышке стояла дата, выжженная раскалённой иглой: двенадцатое октября, три года назад.

Абигейл отступила к стене.

— Это незаконно.

— Хранение личных бумаг незаконным не становится, — ответила Элена.

Мать вставила ключ в маленький замок. Руки у неё дрожали, но не от растерянности. От ярости.

Внутри лежали три документа, старый нотариальный журнал и листок с почерком матери.

Она передала листок мне.

«Если Самуэль вернётся, не позволяйте ему поверить первой красивой версии. Пусть проверит деньги, подписи и тех, кто торопит его принять решение».

Я перечитал строки дважды.

— Ты знала, что это случится?

— Я знала, что Абигейл однажды решит, будто я слишком старая, чтобы сопротивляться.

Элена взяла нотариальный журнал.

— Здесь указано, что Анна приходила ко мне два года назад.

Абигейл резко подняла голову.

— Ты не могла!

— Могла, — сказала мать. — Я заметила, что ты читаешь мои письма. Поэтому попросила Элену подготовить запасное заявление. Она не знала, когда оно понадобится, но знала, кому его передать.

Доктор Клайн раскрыл медицинский лист.

— А здесь подпись терапевта, который осматривал Анну через неделю после первого падения. Он отметил следы удерживания на запястьях и рекомендовал проверить домашнюю обстановку.

Я посмотрел на Абигейл.

— Почему ты не показала мне этот лист?

— Потому что врач ошибся.

— И почему твой ноутбук переслал его копию Леону?

Леон вздрогнул.

— Я не видел никакого листа.

Элена повернула к нему журнал доступа.

— Видели. Ваше имя стоит в расписке о получении копии.

Леон закрыл лицо ладонями.

— Она сказала, что это нужно для сделки.

— Какой сделки? — спросила я.

— Продажи дома. Она хотела выплатить мои долги, а остаток оставить себе. Говорила, что ты будешь благодарен, если мать окажется в хорошем месте.

Абигейл сорвалась с места и ударила брата ладонью по щеке.

— Ты обещал молчать!

Леон отшатнулся. На его щеке проступила красная полоса.

Мама вздрогнула. Я встал между ними.

— Больше никто никого здесь не тронет.

Абигейл сжала кулаки.

— Ты думаешь, ты герой? Тебя не было дома два года. Я всё тянула одна.

— Ты могла попросить помощи.

— У кого? У сына, который присылал деньги матери, но не отвечал на мои письма?

Я замер.

Эта фраза попала туда, где у меня до сих пор болело.

Я действительно пропускал её письма. Не все. Но достаточно, чтобы между нами выросла пустота. Абигейл воспользовалась этой пустотой, однако не создала её одна.

Мама посмотрела на меня.

— Ты не виноват в том, что она сделала. Но ты виноват, если снова решишь, что достаточно просто уехать.

Я опустил взгляд на папку с якорем.

Она была права.

Я позвонил командиру и сообщил, что останусь до завершения семейного дела. Потом перевёл маму в комнату на первом этаже, нанял сиделку через проверенную службу и отвёз все финансовые документы в банк. Спорный перевод заблокировали до выяснения, а нотариус отменил доверенность.

Абигейл не выгнали на улицу. Это решение далось тяжелее всего.

Мама потребовала, чтобы она собрала вещи под присмотром Элены и Леона. Потом вручила ей один конверт.

— Здесь копии твоих писем и расчёты по деньгам, — сказала она. — Я не хочу мстить. Но я хочу, чтобы ты вернула всё до последней копейки.

Абигейл не взяла конверт.

— Ты меня ненавидишь?

— Я ненавижу то, что ты со мной сделала. Это не одно и то же.

Жена всё-таки протянула руку.

У порога Леон остановился.

— Самуэль, я отдам долг. Не знаю как, но отдам.

— Начни с правды, которую должен был сказать раньше.

Он кивнул и вышел вместе с Эленой.

Абигейл задержалась в коридоре. Она посмотрела на дверь бывшей комнаты матери, на пустую полку, где когда-то стояли её лекарства, и вдруг тихо сказала:

— Я думала, если избавлюсь от этой проблемы, мы наконец начнём жить.

Мама ответила из комнаты:

— Ты избавлялась не от проблемы. Ты избавлялась от человека.

Абигейл закрыла глаза.

Я не подошёл к ней. Но и не отвернулся.

Позже, когда все бумаги были разложены на столе, мама попросила меня открыть футляр ещё раз. На самом дне лежал небольшой металлический жетон с выгравированной датой моего первого отъезда.

— Я положила его туда, чтобы ты понял, — сказала она.

— Что именно?

— Я ждала не солдата. Я ждала сына, который увидит, что происходит, даже если ему страшно.

Я сжал жетон в ладони.

За стеной щёлкнул замок шкафа, и мама вздрогнула. Я заметил это, поднял ключ и положил его перед ней.

Она посмотрела на него, потом на меня.

— Оставь его здесь.

— Почему?

— Потому что дверь должна запираться только тогда, когда я сама этого хочу.

Я положил ключ рядом с латунным корабликом на её шали. Мама накрыла его ладонью и сказала:

— А теперь принеси мне лимонный пирог. Я слишком долго ждала этот вечер.

Я пошёл на кухню, но у плиты остановился, услышав её голос: