ЧАСТЬ 4

Потому что завтра утром эта история перестанет быть семейной ссорой.

Камилла закончила разговор с банком и попросила меня пройти в столовую. Там на стене всё ещё висел календарь, который бабушка не успела перевернуть после своей последней поездки к морю.

— Ограничение не наложили, — сказала Камилла. — Банк заблокировал попытку. Но доверенность действительно использовали.

— Я отозвала её три года назад.

— Поэтому запрос и вызвал проверку.

Отец вошёл следом.

— Я хотел только защитить семью.

— Вы хотели заблокировать мои деньги, — ответила я.

— Чтобы ты не совершила глупость.

— Дом уже продан.

— Вот именно. Ты отдала его чужому человеку.

Адриен остановился у книжного шкафа. В нём стояли бабушкины кулинарные книги, а между ними — рамка с моей фотографией после получения лицензии бухгалтера.

— Генри, вы пришли с риелтором, имея ключ от чужого дома, и теперь признались, что пытались ограничить доступ к деньгам продавца. Это не похоже на заботу.

Отец повернулся к нему.

— Ты не знаешь, как воспитывать детей.

— Верно. Но я умею читать договоры.

Мама заплакала.

Не так, как Бриана. Тихо, без красивых жестов. Она села на стул и закрыла лицо руками.

— Мы боялись, что она останется одна, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Вы боялись, что я перестану быть удобной.

Она подняла глаза.

— Мы никогда не хотели тебя потерять.

— Вы потеряли меня не сегодня.

Эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидала. Я думала, что буду чувствовать торжество, когда наконец скажу их. Но почувствовала только усталость и странную пустоту под рёбрами.

Бриана сидела у камина и смотрела на экран своего телефона. Сообщение из «Нортстар» пришло ей лично.

— Меня отстранили, — сказала она.

Отец резко повернулся.

— Из-за неё?

— Из-за моего доступа.

Адриен не стал смягчать.

— Проверка покажет, что именно произошло. Но ты использовала сведения о сестре без её согласия. И это не первый случай.

— Я просто хотела понять, сколько она получает.

— Зачем?

Бриана посмотрела на меня.

— Чтобы доказать, что она не сможет удержать дом.

Впервые за весь вечер я увидела не злость на её лице, а страх. Настоящий. Без слёз, без театра.

— Тебе было важно, чтобы я не смогла? — спросила я.

— Да.

Мама вздрогнула.

— Бриана!

— А что мне было делать? — она вскочила. — Все всегда говорили, что Джasmine сильная. Что ей ничего не нужно. Что она сама справится. А мне всё давали, потому что я якобы не справлюсь. Я привыкла считать, что если чего-то хочу, это должны отдать мне.

Отец шагнул к ней.

— Мы старались дать тебе лучшее.

— Нет, папа. Вы старались сделать так, чтобы я никогда не почувствовала себя хуже неё.

Комната будто стала меньше.

Я вспомнила свои пятнадцать лет, кухонный стол, табель с одними высшими оценками и отцовский вопрос о выставке Брианы. Вспомнила пустой стул родителей на церемонии вручения моей награды. Вспомнила бабушкины руки, пахнувшие лавандой и тестом.

— Я не буду добиваться твоего увольнения, — сказала я Бриане.

Она подняла голову.

— Почему?

— Потому что это решение должна принять компания. Не я.

Адриен кивнул.

— Проверка будет независимой.

— Но я хочу одного, — продолжила я. — Ты больше никогда не будешь использовать мои данные, документы или имя, чтобы получить желаемое.

— Хорошо.

— И родители тоже.

Отец усмехнулся.

— Ты ставишь условия собственной семье?

Я достала телефон и показала ему письмо из банка.

— Я уже поставила. Доверенность отозвана окончательно. Доступ к моим счетам закрыт. Все дальнейшие разговоры о доме — только через Камиллу.

Камилла положила перед ним официальный отказ от любых претензий на имущество. Не потому, что он мог получить дом, а потому, что мне нужно было прекратить бесконечные переговоры.

— Подпишите, что не будете вмешиваться в управление объектом и представляться его владельцем, — сказала она.

— Я не стану подписывать унижение.

— Тогда вам придётся объяснять это владельцу, банку и риелтору, которого вы привели сюда без разрешения.

Отец посмотрел на Адриена. Потом на мать. Потом на Бриану.

Никто не поддержал его.

Он подписал.

Ручка скрипела по бумаге, и этот звук показался мне громче любого крика.

Когда родители ушли, Бриана задержалась у двери. Она держала в руках старый каталог, который случайно нашла на полке. На обложке была фотография бабушкиного сада.

— Она правда любила тебя больше? — спросила Бриана.

Я долго молчала.

— Нет. Она просто видела меня.

— А меня?

— Тебя она тоже видела. Ты просто не хотела, чтобы кто-то смотрел слишком внимательно.

Бриана опустила каталог.

— Я не знаю, что делать теперь.

— Начни с того, что не требуй чужого.

Она кивнула, но не ушла.

— Адриен действительно купил дом ради тебя?

— Он купил его потому, что это хорошая недвижимость.

— А пункт про девять лет?

— Я попросила остаться.

Бриана посмотрела на кухню, где на подоконнике стояли бабушкины горшки с розмарином.

— Можно мне иногда приходить в сад?

Я ожидала от себя резкого отказа. Но увидела перед собой не любимую дочь, не соперницу и не девочку с дорогими уроками. Просто взрослую женщину, которая впервые столкнулась с последствиями собственной жадности.

— Только если позвонишь заранее, — сказала я. — И ничего не будешь брать без разрешения.

— Договорились.

Она ушла вслед за родителями.

Адриен остался в гостиной и достал из папки небольшой конверт. Он был кремовым, с неровным краем, будто его вырезали вручную.

— Камилла передала мне это перед вашим разговором, — сказал он. — Письмо было адресовано мне.

— Мне?

— Нет. Мне.

Я нахмурилась.

Он раскрыл конверт и протянул лист.

«Адриен, если ты когда-нибудь увидишь, что Джasmine пытаются отнять дом, не спасай её вместо неё. Просто дай ей возможность выбрать. Она всю жизнь ждала, что кто-нибудь позволит ей сделать это».

Я перечитала строчку дважды.

— Она знала тебя?

— Мы познакомились на благотворительном вечере. Она расспрашивала о компании, а потом сказала, что я слишком много плачу за плохую бухгалтерию.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Это очень похоже на бабушку.

— Она попросила меня не вмешиваться, пока ты сама не обратится.

— Поэтому ты ждал?

— Поэтому я спросил, чего хочешь ты.

Я положила письмо на стол. В нём не было приказа от бабушки, не было тайного плана и обещания, что кто-то придёт и всё исправит. Только просьба не отнимать у меня право решить самой.

На следующий день в «Нортстар» началась проверка. Адриен не уволил Бриану сразу, хотя многие ожидали именно этого. Ей запретили работать с внутренними данными, а затем предложили выбрать: уйти добровольно или пройти официальную процедуру проверки. Она выбрала уйти.

Родители перестали писать почти на две недели. Потом мама прислала длинное письмо, в котором было много слов о тревоге, ошибках и семье. Я ответила коротко: если они хотят увидеть меня, встреча возможна только без обсуждения дома, денег и Брианиной карьеры.

Мы встретились в кафе на Конгресс-авеню.

Отец выглядел старше. Мама держала чашку двумя руками.

— Мы думали, что всё делаем правильно, — сказала она.

— Вы делали то, что было удобно вам.

— Можно научиться иначе?

Я посмотрела на них и поняла, что не обязана немедленно отвечать «да» или «нет». Некоторые вещи нельзя исправить одним разговором.

— Можно попробовать, — сказала я. — Но дом больше не будет платой за ваше внимание.

Отец опустил взгляд.

— Я понял.

На этот раз он не спорил.

В конце недели я перевезла вещи из студии в бабушкину спальню. За окном сад требовал работы: сорняки поднялись вокруг грядок, виноградная лоза расползлась по решётке. Я закатала рукава и взяла секатор.

На крыльце появился Адриен.

— Новая хозяйка сада, — сказал он.

— Арендаторка верхнего этажа, — поправила я.

— Тогда, арендаторка, у тебя есть вопрос по договору.

— Какой?

— В пункте о кухне не сказано, кто отвечает за пироги.

Я посмотрела на старую форму, стоявшую на столе рядом с открытым окном.

— Это не пункт договора.

— А что тогда?

Я сняла фартук Маргарет с крючка. На ткани остались бледные пятна муки, которые не отстирались даже после нескольких стирок.

— Это семейное правило.

Адриен улыбнулся.