Я поцеловала незнакомца ради пятисот долларов, а когда его люди назвали его боссом, бармен перестал улыбаться

В тот момент, когда шестеро мужчин в чёрных костюмах вошли в бар, я ещё не знала, что мой глупый поцелуй поставил под угрозу жизнь моего брата.

До этого я думала только о пятистах долларах.

Понедельник был днём оплаты квартиры, а на моём счету лежало сорок три доллара. Счёт за лечение семнадцатилетнего Илая ждал уже вторую неделю. Даже моя рабочая туфля, если честно, держалась на честном слове и медной пряжке, которую я когда-то сама пришила к ремешку.

— Ну же, Мара! — крикнул Дэн из-за стойки. — Или ты боишься?

— Пятьсот долларов, — напомнила Лора, потряхивая купюрами.

Я посмотрела на мужчину в угловой кабинке.

Он сидел один, в чёрном костюме и белой рубашке без галстука. Перед ним стоял нетронутый бурбон, но он не притронулся к нему за целый час. Двое мужчин у заднего выхода следили не за ним, а за дверями. Бармен каждый раз сам наполнял его стакан водой, хотя тот ни разу не просил.

Я должна была заметить всё это.

Но бедность иногда заглушает инстинкт самосохранения.

— Мара, не надо, — тихо сказал Дэн.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать больше, но боялся даже произнести имя.

— Потому что я к тебе хорошо отношусь.

За спиной кто-то рассмеялся.

— Она отступает!

Внутри меня шевельнулось старое, знакомое унижение. В двадцать восемь лет я уже привыкла к тому, что мужчины смотрят на меня либо сквозь меня, либо с таким видом, будто симпатия к полной женщине становится благотворительным жестом.

Я взяла деньги.

— Ладно. Но если он меня убьёт, вы оплатите похороны.

Смех оборвался, когда я пошла к кабинке.

Мужчина поднял глаза. Серые. Холодные, но не пустые.

— Привет, — сказала я.

Он не ответил.

— Я Мара.

Тишина стала плотнее. Я чувствовала, как под платьем липнет к спине ткань, а медная пряжка на туфле больно давит на щиколотку.

Я наклонилась и коснулась его плеча.

Он мгновенно напрягся. Не испугался. Приготовился.

Я поцеловала его.

Всего на секунду.

Когда отстранилась, в баре никто не дышал.

И тут открылась входная дверь.

Шестеро мужчин вошли быстро и без единого лишнего движения. Один запер дверь, второй оглядел стойку, третий направился прямо к кабинке.

— Босс, — сказал он.

У меня похолодели пальцы.

— Машина готова.

Мужчина не отводил от меня взгляда.

— Я… извиняюсь, — выдавила я.

Никто не засмеялся.

— Это была игра. Они поспорили.

Один из охранников положил руку под пиджак.

— Нет, — резко сказала я. — Они меня не заставляли.

Все повернулись ко мне.

Я сглотнула и выпрямилась, хотя колени дрожали.

— Я сама решила. Если кто-то должен злиться, злитесь на меня.

Мужчина поднялся. Он оказался намного выше, чем мне показалось из кабинки.

— Вы целуете незнакомцев?

— Обычно нет.

— А сегодня?

— Сегодня мне нужны деньги.

На его лице ничего не изменилось, но один из охранников отвёл взгляд.

— Почему вы это сделали?

Я могла сказать про аренду, больницу, брата. Вместо этого ответила честно:

— Хотела доказать, что не боюсь.

— А теперь?

Я посмотрела на его людей, на руку под пиджаком, на нетронутый бурбон.

— Теперь понимаю, что, наверное, стоило бояться.

Он едва заметно повернул голову.

— Убрать руки.

Охранник подчинился.

Мужчина застегнул пиджак и направился к выходу. У двери он вдруг остановился и снова посмотрел на меня.

Два долгих удара сердца.

Потом он ушёл.

Я дождалась, пока дверь закроется, и прошептала Дэну:

— Кто это был?

Бармен побледнел.

— Адриан Моретти.

Имя я знала. Его произносили вполголоса, как название пожара, который пока не добрался до твоего дома.

Я ещё не успела спросить, почему он смотрел на меня так, будто уже знал, где я живу, когда возле моего локтя зазвонил телефон.

На экране высветился номер клиники Илая.

Я ответила.

— Мара Беллами? — спросил незнакомый женский голос. — Вам нужно срочно приехать. Ваш брат исчез из палаты, а перед уходом кто-то оставил для вас конверт. Я открываю его прямо сейчас…

ЧАСТЬ 2

— Не открывайте! — крикнула я так громко, что Лора выронила купюры.

Но было поздно.

В трубке послышался шорох бумаги, затем короткий женский вдох.

— Здесь написано только ваше имя, — сказала медсестра. — И ещё… адрес бара.

Я посмотрела на Дэна. Его лицо стало белым.

— Где Илай? — спросила я.

— Мы не знаем. Камеры в коридоре отключились на семь минут. Он оставил костыли и ушёл сам.

Илай не мог уйти сам. После операции он передвигался только с поддержкой, а без обезболивающих не выдерживал даже короткой дороги до ванной.

Я бросилась к выходу.

Дэн схватил меня за запястье.

— Не выходи через главный вход.

— Отпусти меня!

— Мара, послушай. Люди Моретти не приезжают толпой из-за поцелуя.

— Тогда из-за чего?

Он отпустил меня, но не отступил.

— Из-за того, что тебя увидел не тот человек.

На стойке рядом с ним лежала стопка салфеток. Одна была сложена треугольником, хотя Дэн всегда мял их в кулаке. Я заметила на бумаге крошечную каплю чёрных чернил.

— Что ты скрываешь?

— Ничего, что поможет тебе пережить сегодняшнюю ночь.

В дверь постучали.

Три раза. Ровно.

В баре погасла музыка. Лора прижала ладонь ко рту, а Дэн шагнул за стойку и достал из-под неё тяжёлую металлическую монтировку.

— Это смешно, — прошептала я.

— Нет.

Дверь открылась, и внутрь вошёл тот самый мужчина из кабинки.

Адриан Моретти снял перчатки, положил их на стол и посмотрел на меня.

— Ваш брат жив, — сказал он.

Я подалась к нему.

— Где он?

— В безопасном месте.

— Как мне вам верить?

— Никак. Но вы можете позвонить ему.

Он протянул телефон.

Я нажала на зелёную кнопку. Через несколько секунд услышала хриплый голос Илая.

— Мара?

— Господи, Илай! Ты где?

— Не знаю. Тут пахнет машинным маслом. Я в комнате без окон. Мужчина сказал, что ты должна поговорить с Адрианом.

— Ты ранен?

— Нет. Только нога болит.

Я прижала свободную руку к груди.

— Отправьте его домой, — сказала я Адриану.

— Когда вы поймёте, почему его забрали.

— Вы его забрали!

— Я забрал его раньше тех, кто хотел использовать его как рычаг.

— Это не делает вас добрым.

— Я и не претендую.

Он говорил спокойно, но под глазом у него темнел свежий порез. На белой манжете засохла кровь.

— Кто эти люди?

— Люди моего дяди.

Дэн резко поднял голову.

Адриан заметил это.

— Виктор, — произнёс он.

Бармен сжал монтировку.

— Не произноси это имя здесь.

Я повернулась к нему.

— Ты его знаешь?

— Знаю достаточно, чтобы понимать: нам всем нужно уехать.

— Мне некуда ехать. У меня брат в плену.

Адриан подошёл ближе. От него пахло табаком, дождём и дорогим мылом. Странно, но именно запах мыла успокоил меня сильнее, чем его обещание, что Илай жив.

— Ваш брат не пленник, Мара. Он приманка.

— Для кого?

Адриан достал из внутреннего кармана небольшой латунный ключ. На его головке была выбита цифра семь.

— Для человека, который считает, что вы унаследовали кое-что от своей матери.

У меня пересохло во рту.

Мама умерла, когда мне было девять. Я почти ничего о ней не помнила, кроме запаха мятного крема и привычки прятать важные вещи в банке с мукой.

— Моя мать не имела отношения к вам.

— Имела.

— Вы знали её?

Адриан взглянул на Дэна.

Бармен медленно опустил монтировку.

— Мара, твоя мать работала бухгалтером у моего отца, — сказал он.

Я засмеялась, но звук получился пустым.

— Моя мать убирала дома. Она не была бухгалтером.

— Именно так она хотела, чтобы ты думала, — ответил Адриан.

В ту же секунду телефон в его руке завибрировал.

Он взглянул на экран и впервые изменился. Не испугался. Хуже.

— Что случилось? — спросила я.

Адриан медленно поднял глаза.

— Мне прислали фотографию вашего брата.

— Он жив?

— Да.

— Тогда почему вы так смотрите?

Он повернул телефон ко мне.

На снимке Илай сидел на стуле, а рядом с ним стоял человек, лицо которого было закрыто тенью. На коленях у Илая лежала моя старая жестяная банка с мукой.

Я узнала её сразу.

Она исчезла из моей квартиры месяц назад.

На обороте фотографии была надпись: «Принеси ключ в полночь. Одна. Иначе мальчик узнает, кто продал его мать»…

ЧАСТЬ 3

— Что значит «продал»? — спросила я.

Адриан не ответил сразу. Он смотрел на фотографию, будто пытался увидеть за тенью больше, чем позволяли пиксели.

За окном шёл мелкий дождь. Водосточная труба гремела так, словно кто-то бил кулаком по железу.

— Кто отправил это? — спросил Дэн.

— Номер принадлежит человеку, которого три года назад похоронили.

— Значит, это не он, — сказала я.

— Значит, кто-то хочет, чтобы я так подумал.

Я шагнула к Адриану.

— Вы говорили, что моя мать работала у вашего отца. Расскажите всё.

— Не здесь.

— Мой брат в комнате без окон. У меня украли вещь из квартиры. И кто-то знает о моей матери больше, чем я. Вы расскажете здесь.

Адриан выдержал мой взгляд, затем повернулся к Дэну.

— Ты всё ещё хранишь книгу?

Бармен закрыл глаза.

— Я обещал Софии, что не отдам её никому.

Имя моей матери ударило сильнее, чем мог бы ударить кулак.

— Какую книгу?

Дэн медленно достал из-под стойки плоский деревянный ящик. На крышке были выжжены две буквы: С. Б.

— Твоя мать принесла его сюда восемнадцать лет назад, — сказал он. — Сказала, что если однажды придут за дочерью, я должен показать содержимое человеку, который назовёт себя Адрианом Моретти.

Адриан не пошевелился.

— Открой, — приказал он.

— Ты уверен?

— Я устал быть уверен только в том, что мне лгут.

Дэн поднял крышку.

Внутри лежала толстая бухгалтерская книга, перевязанная выцветшим зелёным шнуром, и сложенное письмо. Я узнала почерк сразу. Неровные буквы, длинные хвосты у «у».

«Мара, если ты читаешь это, значит, Виктор не смог удержать обещание или Адриан наконец пришёл за правдой».

Я перечитала первую строку дважды.

— Виктор? — спросила я.

Дэн опустил голову.

— Мой дядя, — сказал Адриан.

Он взял письмо, но я выхватила его первой.

В нём София писала, что отец Адриана собирался передать управление сыну, потому что Виктор тайно выводил деньги из семейного дела. София нашла счета и спрятала копии. Но Виктор узнал об этом и заставил её исчезнуть, пригрозив, что Мара окажется в приюте, а её маленький сын будет отдан чужим людям.

Я остановилась на последней строке.

«Я согласилась исчезнуть, чтобы дети остались вместе. Но деньги, украденные Виктором, были записаны на имя моего ребёнка. Не верь тому, кто скажет, что я продала вас. Я купила вам время».

У меня задрожали руки.

— Моего брата тогда не существовало, — прошептала я.

— Существовал, — сказал Дэн. — Илай был младенцем. Его отец ушёл ещё до его рождения.

Адриан резко повернулся к нему.

— Ты знал?

— Я знал, что София спасала не только тебя.

— Почему молчал?

Дэн посмотрел на меня.

— Потому что она попросила дождаться дня, когда Мара сможет сама выбрать, кому верить.

Адриан сжал письмо. Бумага хрустнула.

— Виктор забрал Илая, чтобы получить книгу.

— Нет, — сказала я. — Он забрал Илая, чтобы получить меня. Книга ему нужна только потому, что в ней доказательства.

Адриан кивнул.

— И теперь он знает, что ключ у меня.

— Почему у вас?

Он посмотрел на латунную семёрку.

— Потому что мой отец оставил мне сейф. Я не мог открыть его без второй части ключа. Твоя мать спрятала её у тебя.

Я вспомнила банку с мукой, детские пальцы, ржавую крышку и маленький предмет, который я когда-то нашла внутри, но потом потеряла.

В этот момент телефон Дэна зазвонил.

Он ответил и сразу передал мне.

— Мара, — сказал Илай. Голос был слабым. — Они говорят, что Адриан не знает всей правды.

— Кто говорит?

За его спиной послышался низкий мужской смех.

— Спроси его, почему твоя мать умерла не от болезни.

Связь оборвалась.

Адриан застыл, а затем посмотрел на письмо, будто увидел в нём новую строку.

— Она умерла от болезни, — сказала я.

— Так записали.

— Вы хотите сказать, что Виктор убил её?

— Я хочу сказать, что в медицинской карте есть подпись врача, который работал на мою семью.

Дэн побледнел.

Телефон Адриана снова завибрировал. На экране появился новый снимок: старое здание с красной вывеской клиники, где лечился Илай.

Под фотографией было написано: «Полночь. Привези книгу. И приходи один, Адриан. Иначе Мара узнает, кто на самом деле отец её брата»…