ЧАСТЬ 4

…Я сжала телефон так сильно, что пластиковый корпус впился в ладонь.

— Кто передал вам эту доверенность? — спросила я.

Дуэйн стоял в нескольких шагах от нас. Ветер шевелил край бумаги у него в кармане.

— Она была приложена к заявлению, — ответил банковский сотрудник. — Нам нужно подтвердить, что господин Томас Рид действительно поручал вашему деверю управлять ранчо.

— Он ничего ему не поручал.

— Тогда приезжайте утром с документами. До выяснения вопроса мы приостановим списание.

Я закончила разговор и не сразу опустила руку.

Бен смотрел на меня.

— Мама?

Я повернулась к Дуэйну.

— Достань документ.

Он не двинулся.

Арлен шагнул ближе.

— Достань.

Дуэйн медленно вынул из кармана сложенный вчетверо лист. Бумага была испачкана маслом и пахла его мастерской. На ней стояло имя Тома, дата и фраза о передаче управления земельным участком.

Подпись выглядела почти настоящей.

Почти.

Я знала почерк мужа лучше, чем собственное отражение. Том всегда выводил букву «Т» одним резким движением, а здесь верхняя черта была остановлена и продолжена заново.

— Он подделал и это, — сказала я.

— Ты не можешь доказать, — огрызнулся Дуэйн.

— Могу, — ответил Бен.

Он побежал к дому.

Через минуту вернулся с жестяной коробкой, которую Том хранил в мастерской под ящиком для гаечных ключей. На крышке была наклеена выцветшая этикетка от яблочного сока.

— Папа говорил не трогать, пока он не вернётся с ярмарки, — сказал Бен. — Но он не вернулся.

В коробке лежали страховые бумаги, старые договоры и несколько образцов подписи Тома. Последний документ был подписан за две недели до его смерти: соглашение с банком, где он назначал меня единственным управляющим ранчо в случае своей смерти.

Дуэйн резко выпрямился.

— Отдай это.

Бен прижал коробку к груди.

— Ты не имеешь права.

— Я его брат!

— А я его сын.

Эти слова будто разрезали двор пополам.

Я взяла соглашение. Внизу стояли подпись Тома и подпись банковского свидетеля. Рядом была короткая приписка, сделанная рукой моего мужа: Карен знает хозяйство лучше всех. Не позволяйте никому принимать решения вместо неё, даже если она испугается.

Мне стало трудно дышать.

Том знал, что я испугаюсь.

Он знал, что Дуэйн попытается воспользоваться этим.

Но он не знал, что умрёт так скоро.

— Ты видел этот документ? — спросила я Дуэйна.

Он смотрел на бумагу, и злость на его лице сменилась отчаянием.

— Том обещал мне часть земли.

— Когда?

— Он говорил, что даст мне западные сорок акров, если я помогу закрыть долг по мастерской.

— Помогал?

— Я собирался.

Джин коротко усмехнулся.

— Ты собирался всем и всегда.

Дуэйн повернулся к нему.

— Вы не знаете, каково это — когда банк забирает всё, что ты строил двадцать лет!

— Знаем, — спокойно ответил Арлен. — Только мы не спасали свои сараи чужими руками.

Я подняла ладонь.

— Сколько ты должен банку?

Дуэйн не ответил.

— Сколько?

— Двадцать восемь тысяч.

— И ты решил, что тысяча семьсот меня спасёт?

— Мне нужно было закрыть просрочку. Я бы вернул.

— Когда?

Он посмотрел на навес.

— После продажи твоего ранчо.

Бен отвернулся, будто его ударили.

Я почувствовала не торжество, а усталость. Передо мной стоял не чудовищный незнакомец, а человек, который всю жизнь приходил к Тому за помощью и теперь решил, что право на помощь можно украсть вместе с его смертью.

— Ты не продашь землю, — сказала я.

— Ты не удержишь её одна.

— Не одна.

Арлен снял шляпу.

— Завтра мы поедем с тобой в банк.

Джин кивнул.

— И вернём тебе деньги до закрытия. Но ты подпишешь расписку.

— Я подпишу, — сказала я. — Только не ту, которую хочешь ты.

Дуэйн посмотрел на меня.

— Чего ты добиваешься?

Я достала из кармана тетрадь Тома и открыла последнюю страницу.

— Чтобы ты признал, что сено принадлежало мне. Чтобы вернул деньги покупателям. Чтобы отдал банку поддельную доверенность. И чтобы больше никогда не входил на эту землю без моего разрешения.

Он усмехнулся, но улыбка вышла слабой.

— Ты правда думаешь, что справишься?

— Нет, — ответила я. — Я знаю, что справлюсь.

К пяти часам Джин положил тысячу долларов на стол у себя дома, Арлен — шестьсот, а Мэйси и Коул принесли свои деньги в конверте, перевязанном кухонной бечёвкой. Я хотела отказаться от их помощи, но Арлен остановил меня.

— Это не подарок. Это возвращённый долг за то, что мы поверили не тому человеку.

Дуэйн приехал последним.

Он положил расписку на стол и подписал её. Рука у него дрожала. Потом достал поддельную доверенность и разорвал пополам.

— Этого мало, — сказала я.

— Знаю.

— Ты должен сказать Бену, что сделал.

Дуэйн посмотрел на моего сына.

— Я солгал тебе. Я взял сено твоего отца и деньги покупателей, потому что хотел закрыть собственный долг. Я подделал его подпись, чтобы получить контроль над ранчо.

Бен не ответил.

Он просто снял с крючка рабочие перчатки Тома и положил их на стол между ними.

— Больше не трогай вещи папы.

Дуэйн кивнул.

На следующее утро мы поехали в банк. Соглашение из жестяной коробки подтвердили, а заявление Дуэйна отменили. Его мастерскую банк всё равно выставил на продажу, но ранчо больше не могло стать частью его расплаты. Двадцать восемь тысяч остались его долгом.

Я не просила отменить его долг.

Но и не желала ему разорения. Поэтому оставила ему старый прицеп Тома — не из жалости, а потому что без него Дуэйн не смог бы вывезти оборудование и начать распродажу честно.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он у ворот банка.

— Потому что Том помог бы тебе выбраться. Но он не позволил бы тебе сделать это за счёт наших коров.

Дуэйн долго держал взгляд на прицепе.

— Я думал, если заберу землю, то снова стану кем-то.

— Ты был кем-то и без неё.

— А теперь?

— Теперь тебе придётся самому решить, кем быть.

Он уехал, не забрав ничего другого.

Вечером я прошла под навесом между рядами тюков. Сено пахло клевером, сухой травой и пылью, принесённой тракторами. На первом тюке Бен мелом написал: Северное поле. Двести двенадцать.

Я провела пальцами по белой надписи и услышала, как за оградой задвигались коровы. Они шли к кормушке, тяжело ступая по утоптанной земле.

Бен остановился рядом.

— Мама, а почему ты испекла пироги покупателям, если они забрали наше сено?

— Потому что иногда человек должен услышать правду не от того, кто громче всех кричит.

— А если бы Арлен не поверил?

Я посмотрела на последнюю страницу тетради Тома. Под его записью оставалось пустое место.

— Тогда я бы всё равно продолжила искать способ спасти стадо.

Бен взял мел и добавил под цифрами ещё одну строку: Хватит Карен и Бену.

Я хотела сказать, что он ошибся, что впереди зима, расходы и долги. Но не стала.

В ту ночь мы впервые не считали, сколько осталось до продажи ранчо. Мы считали тюки.

Двести двенадцать.

А утром Арлен приехал вернуть мне тетрадь Тома. Он положил её на сиденье трактора, но не уехал сразу.

— Карен, — сказал он, — твой муж написал не только про сено.

— Что ещё?

Арлен раскрыл тетрадь на странице, которую я не заметила. Под списком работ стояла короткая фраза: Если со мной что-то случится, позвонить Карену Миллеру из окружной службы водных ресурсов.

— Кто это? — спросила я.

Арлен посмотрел на северное поле.

— Человек, который знает, почему Том так боялся продавать эту землю.

Я перечитала строчку. Вдалеке Бен заводил трактор, а под навесом пахло последним сеном, которое мой муж успел скосить собственными руками.

Телефон в кармане Арлена зазвонил.

Он ответил, послушал и протянул аппарат мне.

— Это Миллер. Он говорит, что Том оставил для тебя не только тетрадь.

Я поднесла телефон к уху.

— Карен? — раздался незнакомый голос. — Вам нужно приехать к старому водосбросу до того, как Дуэйн узнает, что именно подписал ваш муж.

За моей спиной Бен остановил трактор.

А в руках у меня была тетрадь с пустой страницей, на которой Том ещё успевал оставить последний след.

Пропустили начало?