ЧАСТЬ 4 — Я купила автомастерскую, где бывший муж унижал всех подряд, но после первого рабочего дня его ухмылка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Где вы? — спросила я.

— На старом железнодорожном вокзале. Через сорок минут отправляется последний поезд.

— Назовите имя.

Женщина помолчала.

— Марина Олеговна. Я была вашим руководителем проекта.

Связь оборвалась.

Я посмотрела на Петра Сергеевича и Витю. Дождь стучал по крыше, словно кто-то торопливо перебирал пальцами.

— Я еду на вокзал, — сказала я.

— Одна не поедете, — ответил Петр Сергеевич.

— Тогда поедем втроем.

Витя схватил куртку.

— Я тоже.

Мы нашли Марину Олеговну в зале ожидания, возле автомата с горячими напитками. Ей было около пятидесяти, волосы коротко острижены, на коленях лежала тяжелая коробка из-под архивной бумаги.

Она встала, увидев меня.

— Вы почти не изменились.

— А вы исчезли.

— Потому что Сергей заставил меня исчезнуть.

Я почувствовала, как латунный жетон-поршень холодит ладонь. Я сжала его, чтобы голос не дрогнул.

Марина открыла коробку.

— Ваша программа была зарегистрирована за четыре месяца до свадьбы. Все исходные материалы хранились на сервере лаборатории. Сергей не участвовал в разработке ни одного модуля.

— Тогда почему в его бумаге стоит моя подпись?

— Потому что он принес ее мне и сказал, что вы передали ему права.

— Я ничего не передавала.

— Я знаю. Поэтому сохранила копию журнала регистрации и вашу первоначальную заявку.

Она достала папку, перевязанную бумажной лентой.

— Но почему вы молчали столько лет?

Марина посмотрела на меня.

— Сергей пришел ко мне после вашего развода. Он сказал, что у него есть фотографии моей дочери и что она может пострадать. Я испугалась.

Витя выругался шепотом.

— Он всем угрожал.

— Да, — ответила Марина. — Но теперь у него больше нет власти. Я готова дать показания.

На следующее утро в мастерскую приехал адвокат Сергея. Его звали Константин Вадимович. Он вошел с кожаным портфелем, не снимая перчаток.

— Мой клиент утверждает, что имеет долю в разработке программного продукта и требует приостановить деятельность сервиса.

Я положила на стол запись разговора, журнал системы и документы Марины.

— А еще мой клиент, — продолжил он, — считает, что госпожа Анна присвоила его интеллектуальный труд.

— Послушайте запись, — сказала я.

Он включил телефон.

Голос Сергея заполнил кабинет:

— Машину Романова я специально вывел из строя…

Константин Вадимович слушал молча. На словах о поддельном иске он снял очки.

— Сергей не говорил мне об этом.

— Теперь знаете.

— Я отказываюсь представлять его интересы.

— Вы не можете просто уйти.

— Могу. И уйду.

Через час Сергей ворвался в кабинет. На нем была та же замасленная одежда, только воротник порван, а руки тряслись.

— Ты всё подстроила!

— Нет. Ты всё сказал сам.

Он увидел на столе документы и остановился.

— Марина Олеговна… Она не могла.

— Она смогла.

— Я вложил годы в эту программу!

— Ты вложил годы в то, чтобы убедить меня, будто я ничего не стою.

Сергей ударил кулаком по столу. Латунный жетон подпрыгнул и звякнул о поверхность.

— Ты не имеешь права забирать у меня всё!

— Я ничего у тебя не забираю. Я возвращаю себе то, что ты присвоил.

В дверь вошли сотрудники проверки и представитель страховой компании. Илья Романов подал заявление о намеренной порче автомобиля. Витя передал запись. Петр Сергеевич подписал объяснение о годах угроз и махинаций.

Сергей еще пытался спорить.

— Это травля! Вы все сговорились!

Но когда инспектор включил запись и его собственный голос прозвучал из динамика, Сергей впервые услышал себя со стороны.

— Я оставил копии долгов… Пусть подаст иск… Заберу сервис за бесценок…

Он медленно сел.

— Выключите.

Никто не выключил.

Потом были заявления, экспертизы, страховая проверка и следствие. Суд признал документы на разработку поддельными, а намеренную порчу автомобиля доказанной. Сергей получил наказание за мошенничество и угрозы. Мастерскую не закрыли.

Через три дня после его ухода я открыла его шкафчик. Внутри лежали старые перчатки, отвертка с треснувшей рукояткой и фотография, где мы стояли у моря. Я долго держала ее в руках.

Потом оставила фотографию на полке и закрыла шкафчик.

Не из жалости.

Просто прошлое больше не имело права жить в моем кабинете.

Через два месяца мастерская стала другой. Стены покрасили в теплый белый цвет, подъемники перестали скрипеть, а в приемной появился стол с вазой для сухих веток. Витя начал работать помощником мастера и больше не вздрагивал, когда кто-то повышал голос.

— Анна Викторовна, — спросил он однажды вечером, — а вы правда не боитесь, что он вернется?

Мы стояли у ворот. Пахло свежей краской и мокрым асфальтом.

— Боялась раньше.

— А теперь?

— Теперь я знаю разницу между человеком, которого нужно спасать, и человеком, который просто не хочет отвечать за свои поступки.

Витя кивнул.

— Вы меня спасли.

— Нет. Ты сам не промолчал.

Он улыбнулся и протянул мне рисунок. На нем была мастерская, солнце над крышей и маленький латунный поршень у ворот.

— Это вам.

Я прикрепила рисунок возле компьютера.

Еще через месяц пришло сообщение от Сергея.

«Аня, давай поговорим. Я многое понял. Мне нужна работа. Я могу быть полезен. Ты же знаешь, без меня тебе будет трудно».

Я перечитала его дважды.

Потом написала:

«Сергей, я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Желаю тебе научиться жить с ними».

И заблокировала номер.

В тот вечер выпал первый снег. Я закрывала мастерскую, проверяла свет в боксах и привычно положила ключи в карман. Латунный жетон зацепился за молнию, тихо звякнул и остался лежать на ладони.

Когда-то я держала его, чтобы не забыть, кем хотела стать.

Теперь мне не нужно было ничего помнить.

Я повесила жетон на новые ключи от мастерской и заперла ворота.

За моей спиной погас свет.

А впереди уже горел мой.