ЧАСТЬ 4 — Я увидела, как свекровь переставила мамины цветы ради своего вида на озеро — и улыбка Дэниела исчезла

ЧАСТЬ 4

— Я подписал расписку, — сказал Дэниел. — Но не договор продажи.

В телефоне всё ещё шипела связь. Мужчина от компании ждал ответа, будто стоял не возле маминого дома, а у кассы, где ему оставалось только получить сдачу.

— Кто вы? — спросила я.

— Представитель компании «Береговые дома».

— Тогда передайте своей компании, что она получила поддельную доверенность.

— Госпожа, вы не понимаете, с кем связываетесь.

— А вы не понимаете, чей это берег.

Я отключила вызов.

Сюзан вздрогнула.

— Ты всё испортила.

— Нет, — сказала Мэгги. — Это ты испортила всё, когда решила, что моя доброта означает согласие.

В конторе стало тихо. За тонкой стеной кто-то уронил металлическую линейку, и звук показался оглушительным.

Нора собрала документы в аккуратную стопку.

— До завтрашнего полудня компания не может законно войти в дом. Но они могут попытаться запугать вас.

— Что нам делать? — спросил Дэниел.

Нора посмотрела на него.

— Для начала перестать прятаться за матерью и женой.

Он опустил голову.

Сюзан резко встала.

— Я не собираюсь слушать лекции от бывшей секретарши.

— Бывшая сотрудница нотариальной конторы, — спокойно поправила Нора. — И свидетель, который видел, как вы просили заверить подпись, поставленную не при владельце дома.

Сюзан побледнела.

Я смотрела на неё и понимала: она хотела не просто денег. Она хотела власти над местом, где Мэгги всю жизнь принимала решения сама. Сюзан считала, что если достаточно долго сидеть в мамином шезлонге, командовать уборкой и говорить уверенным голосом, то чужой дом постепенно станет её собственностью.

Она ошиблась только в одном.

Мама больше не собиралась молчать.

Вечером мы вернулись к озеру. Красные герани стояли у стены, куда Мэгги всё-таки перенесла их сама. Не на прежнем месте — там остались светлые прямоугольники от горшков, выцветшие доски и следы воды.

Сюзан вошла следом и бросила сумку на кресло.

— Я останусь до утра.

— Нет, — сказала Мэгги.

— Мне негде ночевать.

— Это не моя проблема.

Дэниел вздрогнул, будто услышал удар.

— Мам, она всё-таки твоя жена отца и моя мать.

— А я твоя мать, — ответила Мэгги. — Но ты позволил ей заложить мой дом.

— Я думал, что смогу вернуть деньги.

— Почему ты не пришёл ко мне?

Он долго смотрел на пол.

— Потому что знал, что ты продашь всё, чтобы меня спасти.

Мэгги закрыла глаза. Я увидела, как её пальцы вцепились в край стола, на котором утром стоял стакан Сюзан.

— Ты поэтому промолчал?

— Я испугался.

— А я должна была испугаться за тебя вместо тебя?

Дэниел ничего не ответил.

Сюзан шагнула к нему.

— Не слушай её. Мы уедем и найдём другой способ.

— Какой? — спросил он. — Продать ещё что-нибудь, что тебе не принадлежит?

Её лицо исказилось.

— Я делала это ради семьи.

— Нет, — сказал Дэниел. — Ты делала это, чтобы никто больше не мог тебе отказать.

Эта фраза ударила сильнее, чем любой крик.

Сюзан схватила с полки керамическую чашку. Я подумала, что она бросит её, но она только сжала пальцы вокруг ручки до белых костяшек.

— Ты выбираешь их?

— Я выбираю не лгать дальше.

Ночью Дэниел сидел на ступеньках у террасы, где утром Мэгги таскала горшки. Я нашла его там с погашенным телефоном в руке.

— Кредиторы звонили? — спросила я.

— Да.

— Сколько ты должен?

Он назвал сумму. Она была огромной, но не невозможной. Невозможным было другое: он позволял Сюзан превращать мамин дом в разменную монету, хотя мог признаться раньше.

— Я не могу вернуться с тобой в город, будто ничего не случилось, — сказала я.

— Я знаю.

— И не буду платить за твой долг.

— Я знаю.

— Но если ты хочешь сохранить хоть что-то, завтра сам расскажешь компании, кто подделал доверенность.

Он кивнул.

— Я расскажу.

— И подпишешь соглашение о продаже машины и своей доли в квартире, если это потребуется для погашения долга.

Он посмотрел на меня.

— Ты уже всё решила?

— Нет. Я решила только, что больше не буду жить рядом с человеком, который прячет правду, пока опасность не стучится в чужой дом.

Утром к калитке действительно подъехала чёрная машина. Из неё вышли двое мужчин в дорогих пальто. С ними был Сюзанин знакомый, тот самый, что когда-то привозил ей коробки с продуктами и называл Мэгги «хозяйкой курорта».

Мэгги вышла на террасу с папкой в руках.

— Вы к кому? — спросила она.

— Мы приехали оформить передачу объекта.

— Объект — это мой дом.

— У нас есть договор.

— А у меня есть свидетель, что доверенность поддельная.

Нора стояла рядом. Артур — чуть позади. Дэниел вышел последним.

Мужчина в пальто посмотрел на него.

— Вы подтверждаете согласие на продажу?

Дэниел достал из кармана сложенный лист.

— Нет. Я подтверждаю, что подписал только расписку о займе и что моя мать не давала согласия на продажу дома. Я также подтверждаю, что Сюзан получила деньги от вашей компании, не имея на это права.

Сюзан бросилась к нему.

— Замолчи!

— Я слишком долго молчал.

Она остановилась в нескольких шагах от него. Ветер трепал край её халата, всё ещё маминого, и этот нелепый белый пояс болтался по земле, пачкаясь в мокрой траве.

— Ты разрушишь семью, — прошептала Сюзан.

— Семью разрушила не правда, — ответил Дэниел. — Её разрушило то, что ты продала чужую подпись.

Мужчина в пальто убрал договор в портфель.

— Мы будем требовать возврата денег.

— Требуйте, — сказала Мэгги. — Но от моего дома отойдите.

Они ушли не сразу. Сначала долго переговаривались у машины, затем один из них кому-то позвонил. Сюзан осталась стоять возле ступеней, словно впервые увидела расстояние между собой и дверью.

Мэгги не выгнала её криком.

Она принесла ей дорожную сумку.

— Здесь твои вещи.

— Ты правда меня выгоняешь?

— Я возвращаю тебе то, что принадлежит тебе. Всё остальное ты пыталась забрать сама.

Сюзан посмотрела на сумку, потом на озеро.

— Я думала, ты слабая.

Мэгги поправила горшок с геранью, который чуть накренился от ветра.

— Нет. Я просто устала объяснять сильным людям, что они причиняют боль.

Сюзан уехала одна. Дэниел остался, чтобы подписать документы и начать расплачиваться с долгом. Он не просил меня немедленно вернуться. Только каждый вечер присылал один и тот же короткий отчёт: сколько продал, сколько выплатил, кому рассказал правду.

Я не знала, будет ли у нашего брака продолжение. И Мэгги не заставляла меня выбирать между ней и им.

Через три дня мы снова завтракали на террасе. Я поставила чашку рядом с маминой, а она вынесла маленькую лопатку и пересадила один гераневый куст в треснувший голубой горшок.

— Этот оставим у края, — сказала она.

— Чтобы не закрывал вид?

Мэгги улыбнулась.

— Чтобы каждый, кто войдёт сюда, сначала увидел, что дом всё-таки живой.

Она воткнула лопатку в землю. Из соседней комнаты донёсся звонок телефона Дэниела — очередной разговор о долге, который он наконец вёл сам.

Мэгги посмотрела на красные цветы и тихо сказала:

— Пусть растут там, где им велели не стоять.