Я согласилась прийти на свадьбу с собственным работодателем, но после его первых слов улыбка моей кузины исчезла

 

В тот момент, когда я попросила по телефону найти мне парня до завтрашней свадьбы, мой работодатель стоял за дверью кладовой и слышал каждое слово.

— Мне нужен не просто мужчина, мама, — прошептала я, стискивая телефон. — Такой, чтобы Мэдисон подавилась свадебным тортом, когда увидит его рядом со мной.

Я думала, что в огромной мраморной кухне никого нет. Ошибалась.

Грант Мерсер стоял в полумраке, прижимая к боку папку с договором на семьдесят миллионов долларов. Он привык к враждебным переговорам, к угрозам акционеров и к людям, которые улыбались ему, пока мысленно подсчитывали его деньги. Но мой дрожащий голос застал его врасплох.

— Я понимаю, как это глупо звучит, — продолжала я. — Просто ты не видела, как Мэдисон представила меня на Рождество. «Это кузина, которая убирает туалеты у богачей». Все смеялись.

Мама что-то сказала на другом конце провода.

Я вытерла глаза рукавом бледно-голубой рабочей формы.

— Я не пропущу свадьбу. Тётя Бет обвинит тебя, а Мэдисон решит, что я завидую. Я просто хочу хоть один раз войти в комнату, где люди не решат, сколько я стою, ещё до того, как я открою рот.

В кладовой тихо скрипнула половица. Я обернулась, но увидела лишь приоткрытую дверь.

Грант отступил раньше, чем я успела его заметить.

Он нанял меня почти два года назад. Я приходила в семь утра, собирала волосы в хвост, ставила свежие цветы возле фотографии его покойного отца и уходила до ужина. Он знал, что я пью чёрный кофе и напеваю старые песни, когда думаю, что меня никто не слышит. Но не знал, что моя кузина умеет превращать семейный праздник в публичную казнь.

Через двадцать минут я загружала в тележку бутылки с чистящим средством, когда Грант вошёл на кухню.

В руке он держал ту самую папку.

— Мистер Мерсер, я вас не слышала.

— Я заметил.

У меня похолодели пальцы.

— Если вы слышали разговор, я прошу прощения. Это больше не повторится. Мне очень нужна эта работа. У мамы снова подорожали лекарства, и я…

— Нора, я не собираюсь вас увольнять.

Я сжала ручку тележки.

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что, возможно, у меня есть решение.

Я посмотрела на него с настороженностью. В его доме даже молчание стоило дорого, а за каждым предложением обычно скрывалось условие.

— У меня завтра тоже свадьба, — сказал он. — И, судя по приглашению, та же самая.

— Вы знаете Мэдисон?

— Я знаю семью жениха. А мои родственники считают, что мне жизненно необходимо прийти с женщиной, чтобы не позволить матери снова устроить мне знакомство с Каролиной Уитмор.

Я медленно поняла.

— Вы предлагаете пойти со мной?

— Предлагаю сделать вид, что мы встречаемся.

Я рассмеялась, но смех вышел резким.

— Вы владеете небоскрёбами, а я убираю один из ваших домов. Никто не поверит.

— Люди верят в то, что подтверждает их предубеждения.

— А какую историю это подтвердит?

— Что я непредсказуем.

Я почти улыбнулась, но тут же отвернулась.

— Это безумие.

— Вероятно.

— Вы мой работодатель.

— В понедельник всё вернётся к прежнему. А если после свадьбы вам станет неловко, я дам рекомендацию и шесть месяцев выходного пособия. За отказ вы не заплатите ни цента.

Его спокойствие пугало сильнее, чем сама просьба.

— Что получаете вы?

Грант на секунду опустил глаза.

— Возможно, там будет моя бывшая невеста.

— Вы всё ещё её любите?

— Нет. Но унижение иногда переживает любовь.

Впервые я увидела в нём не богатого хозяина дома, а человека, которому тоже приходилось стоять в комнате и делать вид, что ему не больно.

— Мне нужно подумать.

— До девяти вечера.

— И у меня будут условия.

— Я слушаю.

— Никаких дорогих подарков. Никаких решений за меня. И никаких поцелуев.

Он ответил слишком быстро:

— Согласен.

Я прищурилась.

— Вы даже не подумали.

— Подумал до того, как вы закончили.

Вечером я сидела с мамой на маленькой кухне нашей квартиры над магазином автозапчастей. Трубы стучали, холодильник закрывался только после удара бедром.

— И что ты решила? — спросила мама, размешивая мёд в чае.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда в дверь постучали три раза. На пороге стоял курьер с узкой деревянной коробкой и сказал:

— Это для Норы Хейс. Просили вручить лично. Внутри документ, который мистер Мерсер не решился показать вам сам…

ЧАСТЬ 2

Я не сразу протянула руку к коробке. Дерево было тёмным, гладким, а на крышке виднелась маленькая вмятина, будто её когда-то уронили на каменный пол.

— От кого? — спросила я.

— Отправитель не указан.

Мама встала, и ложка звякнула о край чашки.

— Нора, не открывай.

— Почему?

Она побледнела так резко, что я почувствовала холод в груди.

— Потому что в нашей семье ничего хорошего не присылают перед свадьбой Мэдисон.

Я всё-таки сняла крышку. Внутри лежал плотный кремовый конверт и маленькая латунная закладка в форме горной вершины. На её обороте были выгравированы инициалы «Д. Х.» — инициалы моего отца, которого я почти не помнила.

Конверт я не вскрыла.

Вместо этого позвонила Гранту.

Он ответил после первого гудка.

— Вы получили коробку.

Это не был вопрос.

— Значит, вы знали?

— Да.

— Почему не предупредили?

— Потому что хотел сначала поговорить с вами лично.

— Сейчас я рядом с мамой. Говорите.

На другом конце повисла тишина.

— Завтра. Перед церемонией. И, Нора, пожалуйста, никому не показывайте закладку.

— Это связано с моим отцом?

Он снова замолчал.

— Грант!

— Связано.

У меня задрожали колени.

— Вы знали моего отца?

— Нет. Но мой отец знал его.

Мама выронила чашку. Мёд растёкся по столу золотой липкой лужей.

— Нора, положи трубку, — сказала она.

— Почему ты боишься?

— Я не боюсь.

— Тогда почему ты десять лет не произносила его имени?

Мама отвернулась к окну.

— Потому что некоторые люди становятся опасными, когда узнают, что ты всё ещё помнишь правду.

Грант услышал её слова.

— Нора, завтра приезжайте в мой дом к двум. Я привезу вам платье, если вы согласитесь на нашу сделку.

— Я сама куплю платье.

— Я знаю.

— И не называйте это сделкой.

— Хорошо. Договорённостью.

Я посмотрела на кремовый конверт.

— Если там что-то важное, вы обязаны сказать мне сейчас.

— Я обязан был сказать вам два года назад.

Эти слова ударили сильнее признания.

На следующий день я пришла к дому Гранта в простом тёмно-зелёном платье, которое купила на распродаже. На запястье у меня были старые часы отца — дешёвые, с поцарапанным стеклом. Они давно не ходили, но я носила их на каждой важной встрече.

Грант ждал у лестницы в чёрном костюме. У его ног стояла кожаная дорожная сумка.

— Вы пришли, — сказал он.

— Я пришла не ради платья.

— Я понял.

— И не ради того, чтобы вы спасали меня.

— Тогда ради чего?

Я подняла коробку.

— Ради ответов.

В машине он почти не говорил. Только один раз протянул руку, когда автомобиль резко затормозил. Я сама удержалась за край сиденья.

— Я не хрупкая, — сказала я.

— Я знаю. Поэтому и попросил вас ехать со мной.

У церкви Мэдисон уже позировала фотографам. Увидев меня рядом с Грантом, она замерла, а потом улыбнулась слишком широко.

— Нора! — воскликнула она. — Ты всё-таки нашла кого-то?

— Нашла, — ответила я.

— А познакомишь?

Грант положил ладонь мне на спину, не касаясь слишком крепко.

— Грант Мерсер.

Улыбка Мэдисон дрогнула.

— Мерсер… Тот самый?

— Боюсь, что да.

Она быстро оглядела моё платье.

— Как неожиданно. Нора всегда умела удивлять.

— Не всегда, — сказал Грант. — Иногда люди просто не замечали очевидного.

Внутри церкви пахло воском и белыми лилиями. Меня посадили за дальний стол, рядом с мамой. Мэдисон несколько раз оглядывалась, а её мать шепталась с адвокатом семьи, мистером Ридом.

Когда началась церемония, Грант наклонился ко мне.

— После клятв мы уйдём в боковую комнату.

— Там будет конверт?

— И кое-что ещё.

— Что именно?

Он посмотрел на часы отца.

— То, что ваш отец оставил не вам, а человеку, который украл его имя.

Я перестала дышать.

В боковой комнате Грант поставил на стол кожаную сумку и достал папку. Мистер Рид вошёл следом и запер дверь.

— Вы обещали, что сначала всё объясните, — сказала я.

Грант положил пальцы на застёжку папки.

— Объясню. Но сначала вы должны увидеть, как ваша семья лгала вам все эти годы. А затем решить, готовы ли вы услышать, почему я оказался рядом с вами…

ЧАСТЬ 3

— Открывайте, — сказала я, хотя голос едва не сорвался.

Грант расстегнул папку. Мистер Рид положил передо мной несколько листов, старую фотографию и нотариально заверенную копию договора.

На фотографии мой отец, Дэниел Хейс, стоял возле чертежа огромного жилого квартала. Рядом с ним улыбался отец Гранта, Томас Мерсер. На обороте была дата: двенадцатое мая, за три месяца до моего рождения.

— Что это? — спросила я.

— Проект «Северная долина», — ответил Грант. — Ваш отец разработал его с нуля. Томас собирался финансировать строительство, а прибыль должна была разделиться поровну.

— Но почему я никогда об этом не слышала?

Мистер Рид подвинул ко мне первый договор.

— Потому что после смерти Дэниела документы изменили.

Я пробежала глазами текст. В графе автора стояла фамилия Беннетт.

Фамилия семьи жениха.

— Они украли его проект?

— Не только проект, — сказал Грант. — Они заставили вашу мать подписать отказ от претензий, заявив, что иначе лишат вас опеки. Ей было двадцать два года, она не имела денег и верила, что Мэдисон Беннетт действительно помогает семье.

Мама вбежала в комнату, будто ждала за дверью.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так.

Я встала.

— А как ты хотела? Когда Мэдисон закончит смеяться над моей работой?

— Я пыталась защитить тебя.

— Ты защищала меня молчанием, пока они жили в доме, построенном на жизни моего отца!

Грант тихо сказал:

— Нора, есть ещё одно.

Он достал из папки флешку и включил запись на ноутбуке. Раздался мужской голос. Хриплый, раздражённый, но ясный.

— Дэниел не успеет ничего доказать. Заберите чертежи, а вдове скажите, что ребёнок останется без матери, если она начнёт шуметь.

Я узнала голос сразу.

Отец Мэдисон.

В комнате стало так тихо, что я услышала движение стрелки на своих остановившихся часах.

— Откуда это у вас? — прошептала я.

— Томас Мерсер записал разговор, — ответил Грант. — Он собирался разоблачить Беннеттов, но умер до того, как успел передать материалы адвокату.

— И вы два года держали это у себя?

— Я искал подтверждение. Если бы я пришёл к вам с одной записью, они уничтожили бы её и сделали вас виноватой. За последние два года моя компания провела аудит всех сделок. Семьдесят миллионов, о которых вы видели папку, — это контракт на строительство той самой долины. Я выкупил права, чтобы Беннетты больше не могли распоряжаться ими.

Мистер Рид положил передо мной последний лист.

— Ваш отец оставил долю в проекте своей будущей дочери. После проверки документов эта доля принадлежит вам.

У меня подогнулись ноги.

— Сколько?

Грант не отвёл взгляда.

— Двадцать пять процентов компании, которая владеет проектом. Сейчас это около восемнадцати миллионов долларов. Но дело не в деньгах.

Я горько усмехнулась.

— Все богатые так говорят перед тем, как назвать сумму.

— Дело в том, что они годами называли вас никем, хотя именно ваше имя должно было стоять на их стенах.

В дверях показалась Мэдисон.

— Что здесь происходит?

Я повернула к ней ноутбук и включила запись снова.

Её лицо стало белым.

— Это подделка.

— Тогда почему твой отец только что позвонил мистеру Риду и потребовал уничтожить оригинал? — спросил Грант.

Мэдисон попятилась.

— Вы не посмеете испортить мою свадьбу.

— Ты сама испортила её задолго до сегодняшнего дня, — сказала я.

Она посмотрела на меня, словно впервые увидела.

— Ты была уборщицей.

— Я и остаюсь человеком, который убирает после чужого беспорядка. Только теперь это не мой беспорядок.

Грант забрал флешку и телефон, на который мистер Рид записал звонок.

— Юристы подают документы в понедельник. Сегодня мы просто сообщим правду тем, кто годами получал от неё прибыль.

Я думала, что теперь всё закончилось. Но в коридоре зазвонил телефон Гранта.

Он ответил, выслушал несколько секунд и побледнел.

— Кто звонил? — спросила я.

Грант посмотрел на меня.

— Больница. Они нашли человека, который был последним свидетелем разговора вашего отца. И он утверждает, что Томас Мерсер приказал скрыть ещё одну вещь…