ЧАСТЬ 4

Имя на экране было «Доктор Климов».

Я знал его.

Климов заведовал частной клиникой, куда Вера отвезла Лизу после падения. Он подписал справку о «случайной травме» и разрешил выписать её домой, хотя боль в ноге не давала дочери даже перевернуться на бок.

Вера медленно подняла телефон.

— Не отвечай, — сказал я.

— Ты не можешь мне приказывать.

— Тогда включи громкую связь.

Она посмотрела на Павла.

Павел опустил глаза.

Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение.

Вера прочитала его и сжала телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Что там? — спросила Марина.

Вера промолчала.

Павел забрал телефон у неё и показал экран мне.

«Если отец узнал о доверенности, везите девочку утром. У меня есть место в отделении. Там она подпишет всё».

У меня пересохло во рту.

— Каком отделении? — спросил я.

Вера закрыла глаза.

— В отделении для наблюдения.

— Для чего Лизе наблюдение?

— Она нестабильна.

Лиза стояла на лестнице, прижимая костыль к груди.

— Я не нестабильна, — сказала она. — Я просто не хотела отдавать мамин счёт.

Марина спустилась к ней и осторожно помогла сесть на ступеньку.

— Лиза, ты помнишь, что было в клинике?

Дочь кивнула.

— Доктор Климов сказал, что папа считает меня опасной для себя. Он сказал, если я подпишу согласие, меня отпустят домой.

Я повернулся к Вере.

— Ты сказала ему это?

— Я была напугана.

— Ты сказала ему, что я хочу отправить дочь в закрытое отделение?

— Ты бы не понял.

— Что именно я должен был понять?

Вера вдруг перестала защищаться. Она села на край стола и прикрыла разбитую губу пальцами.

— Павел задолжал клинике. Я тоже. Мы думали, что сможем вернуть деньги через счёт Лизы. Потом Климов сказал, что если оформить временную опеку, всё станет проще.

Павел резко повернулся к ней.

— Не говори, будто я тебя заставлял.

— Ты принёс мне доверенность!

— А ты привязала ребёнка к кровати!

— Я не привязывала её!

Лиза подняла руку.

— Привязывала.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как внизу капает вода из крана.

— Вчера ночью, — продолжила она, — ты пристегнула мой больной голеностоп ремнём к спинке кровати. Сказала, что я всё выдумываю и хочу испортить тебе жизнь.

Вера закрыла лицо.

Я вспомнил красную полосу на запястье дочери. Не от костыля. От ремня.

— Где ремень? — спросил я.

Лиза посмотрела на шкаф.

— Она спрятала его в кабинете.

Павел дёрнул нижний ящик стола. Внутри, под стопкой квитанций, лежал широкий ремень от спортивной сумки. На пряжке осталась прядь волос Лизы.

Марина взяла его через чистую салфетку.

— Я упакую это вместе с документами.

— Вы вызовете кого-нибудь? — спросил я.

— Сейчас важнее другое. Лизе нужен настоящий осмотр.

Я помог дочери спуститься. Каждое движение отдавалось у неё в лице, но она держалась.

Вера осталась наверху.

— Андрей, — позвала она.

Я остановился.

— Я не хотела причинить ей такой вред.

— Но причинила.

— Я думала, что если деньги исчезнут, ты уйдёшь от меня. Я боялась остаться ни с чем.

— Ты уже решила, что Лиза — это «ничто».

Эта фраза ударила сильнее, чем мой порез на щеке.

В 22:18 мы приехали в городскую больницу. Дежурный травматолог, увидев снимки из клиники Климова, нахмурился.

— У девочки трещина стала шире. Ей нельзя было оставаться без фиксации и обезболивания.

— Она будет ходить? — спросил я.

Врач посмотрел на Лизу.

— Будет. Но восстановление займёт время.

Лиза сжала мою руку.

— Папа, я не хочу возвращаться туда.

— Не вернёшься.

На следующий день банк заблокировал перевод. Поддельную доверенность передали на проверку, а клиника Климова лишилась права принимать несовершеннолетних пациентов до окончания разбирательства. Павел сам написал заявление о своих переводах и отдал бухгалтерские книги, потому что понял: если будет молчать, Вера и Климов сделают его единственным виновным.

Вера не попала в тюрьму сразу. Она подписала признание в попытке завладеть деньгами Лизы, а затем уехала из дома под обязательство не приближаться к дочери. Ей пришлось продать машину, чтобы вернуть часть средств. Остальное банк удержал из её общего счёта.

Но самым тяжёлым для неё оказалось не это.

Через неделю она пришла к больнице с пакетом вещей. Я вышел к ней во двор, пока Лиза проходила очередной осмотр.

Вера держала в руках маленькое вязаное покрывало, которое когда-то связала Елена.

— Я нашла его в шкафу, — сказала она. — Оно принадлежит Лизе.

— Передай мне.

— Я хочу увидеть её.

— Она не хочет.

Вера сжала край покрывала.

— Я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь вернуть ей вещи, деньги и документы. Остальное решать не тебе.

Она кивнула и отдала покрывало.

В этот момент из больничного корпуса вышла Лиза, опираясь на новые лёгкие костыли. Она заметила покрывало и остановилась.

— Папа, это мамино?

— Да.

Лиза посмотрела на Веру.

— Ты правда не знала, что она оставила там письмо?

Вера нахмурилась.

— Какое письмо?

Лиза указала на край ткани. Между петлями была зашита тонкая бумажная полоска. Елена спрятала её ещё до болезни, когда Лиза была маленькой. На ней было написано всего несколько слов: «Если тебе станет страшно, зови папу. Он услышит».

Я прочитал записку вслух.

Вера отвела взгляд.

Лиза подошла ко мне и сама забрала покрывало.

— Я думала, никто не услышит, — сказала она.

— Я услышал.

— Даже когда я ползла?

— Особенно тогда.

Она положила записку поверх бинта, словно это был не клочок бумаги, а доказательство того, что её мать всё-таки успела защитить её.

Вера стояла у больничной лестницы, а в руках у Лизы поблёскивал ключ с красной биркой — я отдал его дочери, когда мы вышли из кабинета.

Она повесила его на новый костыль, и маленький металл тихо звякнул.

Лиза улыбнулась и сказала: «Теперь он открывает только то, что я сама захочу».

Пропустили начало?