Жена увидела меня на нашей супружеской кровати с другой женщиной, а потом прошептала одну фразу и исчезла в грозу

В тот вечер моя жена стояла в кухне с мокрыми волосами, смотрела на меня так, будто перед ней был незнакомец, и тихо сказала: «Я видела тебя с ней на нашей свадебной кровати». Потом Эмма взяла сумочку и вышла под грозу.

Я бросился за ней, но успел только увидеть, как её красный плащ исчез за пеленой дождя. На крыльце осталась одна серебряная застёжка от её сумочки. Я поднял её с досок, сжал в ладони и почему-то решил, что это знак: она вернётся за ней.

Время было около половины десятого. На кухне пахло остывшим кофе и мокрой шерстью. Лорен стояла у стола, бледная, в моей старой университетской толстовке, которую я когда-то оставил в школьном кабинете. Её пальцы дрожали.

— Калеб, я не хотела, чтобы она это увидела.

— Ты должна была вообще не приходить сюда.

— Я пришла, потому что мне было плохо.

— А теперь моей жене плохо. И ты знаешь почему.

Лорен отвернулась. За окном сверкнула молния, и на мгновение её лицо стало похожим на маску.

— Я не прикасалась к тебе, — сказала она.

— Но ты сидела на нашей кровати.

— Ты сам меня туда отвёл.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Я действительно открыл дверь спальни. Я действительно оставил её там одну, пока спускался за водой. И я действительно не рассказал Эмме о десятках сообщений от Лорен, потому что каждый раз убеждал себя: ничего не происходит.

В десять минут одиннадцатого я позвонил Эмме. Телефон был выключен. В половине одиннадцатого позвонил снова. Потом написал: «Пожалуйста, вернись. Я всё объясню». Через минуту сообщение исчезло из отметки доставки.

Лорен взяла с дивана мокрый плащ.

— Мне нужно уйти.

— Ты никуда не пойдёшь одна в такую погоду.

— После того, что произошло, ты всё ещё собираешься быть добрым?

— Я пытаюсь понять, что происходит.

Она посмотрела на меня слишком внимательно.

— Тогда начни с того, почему Эмма вернулась раньше, чем обещала.

— Она хотела сделать мне сюрприз.

— Нет. Она хотела кое-что проверить.

Я почувствовал, как холод поднимается от живота к горлу.

— Что проверить?

Лорен не ответила. Она ушла, оставив на полу мокрые следы. Я стоял посреди кухни, слушал гром и видел перед собой Эмму с её спокойным, почти пустым лицом.

В полночь я позвонил её сестре Клэр. Та ответила после шестого гудка.

— Она у тебя? — спросил я.

На другом конце повисла пауза.

— Калеб, что случилось?

— Эмма исчезла.

— Она не исчезла. Она должна быть дома.

— Она была дома. Потом увидела Лорен и ушла.

Клэр резко вдохнула.

— Лорен была у вас?

— Ты знала, кто она?

— Я знала только, что Эмма ей не доверяет.

— Тогда почему ты молчала?

— Потому что Эмма заставила меня поклясться.

Гроза била по крыше так, что я едва слышал её голос.

— О чём она заставила тебя поклясться?

Клэр снова замолчала.

— Приезжай ко мне утром, — сказала она. — И не звони Эмме больше сегодня.

— Почему?

— Потому что она оставила у меня кое-что для тебя.

— Что именно?

— Папку. И сказала, что если ты придёшь один, я должна её отдать.

Я не спал до рассвета. В шесть утра приехал к Клэр. Она жила в маленькой квартире над аптекой, и в подъезде пахло пылью, мятной мазью и мокрым картоном. Клэр открыла дверь в халате, с красными от бессонницы глазами.

На её кухонном столе лежала коричневая папка, перетянутая тонкой бечёвкой цвета ржавчины.

— Перед тем как ты откроешь её, — сказала Клэр, — ответь мне на один вопрос.

— Какой?

— Эмма сказала тебе, что у неё болит?

Я застыл.

— Что?

Клэр положила ладонь на папку.

— Она сказала, что если ты соврёшь, я должна сжечь это. Но если скажешь правду, отдать тебе.

Мои пальцы похолодели.

— У неё ничего не болит.

Клэр посмотрела на меня, и в её глазах появилась такая жалость, что я отступил на шаг.

— Тогда ты не знаешь о самом главном.

Она потянула за бечёвку, раскрыла папку и достала первый лист. Я наклонился ближе, а Клэр уже поднимала руку, чтобы перевернуть страницу…

ЧАСТЬ 2

Клэр перевернула первый лист, но я увидел только верхнюю строку: «Медицинский центр женского здоровья». Ниже стояла дата, за три дня до возвращения Эммы из Филадельфии.

— Это её медицинская карта? — спросил я.

— Не совсем.

— Тогда почему она у тебя?

— Потому что Эмма боялась, что ты выбросишь её, не прочитав.

Я выхватил лист. На нём были незнакомые медицинские термины, результаты анализов и фамилия врача. Внизу красной ручкой было написано: «Не сообщать супругу до подтверждения». Слово «супругу» расплылось перед глазами.

— Она была беременна? — спросил я.

Клэр закрыла глаза.

— Я не знаю.

— Ты только что сказала, что это медицинская карта.

— Я сказала, что она была в медицинском центре.

Я перевернул следующий лист. Это оказался счёт за срочную процедуру. Потом ещё один. Суммы были слишком большими для обычного обследования.

— Почему она не сказала мне?

— Потому что ты последние два года спрашивал только о календаре, анализах и том, когда ей снова нужно ехать в клинику.

— Я был её мужем.

— Именно поэтому она боялась.

Я отступил к окну. Под ним гудели машины, а на стекле медленно ползли капли вчерашней грозы. Внутри меня поднималась злость, но под ней уже шевелился страх.

— Что делала Лорен в нашем доме?

Клэр посмотрела на меня.

— Эмма сказала, что Лорен поможет ей проверить тебя.

— Проверить меня?

— Она не верила, что ты просто переписываешься с коллегой.

— Эмма устроила ловушку?

— Не знаю. Я не присутствовала при этом.

— Но ты знала, что всё произойдёт.

Клэр не ответила. Этого хватило.

В девять утра я поехал в школу. Коридоры пахли воском, мокрыми куртками и дешёвым кофе из автомата. Лорен сидела в пустом кабинете английского языка, прижав к груди папку с контрольными работами. Увидев меня, она встала.

— Тебе нельзя здесь быть, — сказала она.

— Мне нужно поговорить.

— Эмма запретила тебе меня искать.

— Эмма исчезла.

Лорен побледнела.

— Она не исчезла. Она уехала.

— Куда?

— Я не знаю.

— Ты была частью этого.

— Да.

Её признание прозвучало так спокойно, что я почувствовал, как кровь стучит в висках.

— Часть чего?

Лорен поставила папку на стол.

— Она попросила меня прийти к тебе домой.

— Что?

— В тот вечер моя машина не ломалась. Я припарковалась за два квартала и вошла через боковую калитку.

Я рассмеялся, но смех вышел сухим и злым.

— Ты хочешь сказать, что всё подстроила?

— Я хотела поговорить с тобой.

— В моей спальне?

— Эмма сказала, что ты должен увидеть, как легко можно разрушить доверие.

— А потом она случайно вернулась раньше?

— Нет. Она знала, когда ты будешь дома.

Я ударил ладонью по столу. С карандашницы посыпались карандаши, один покатился к доске.

— Зачем ей это было нужно?

Лорен посмотрела на меня, и в её взгляде не было ни вины, ни торжества. Только усталость.

— Потому что она уже готовилась уйти.

— От меня?

— От всех.

— Ты говоришь загадками.

— Я не могу рассказать всё здесь.

— Тогда расскажи сейчас.

Лорен достала из сумки маленький белый конверт. На нём рукой Эммы было написано: «Калебу — только после разговора с Клэр».

— Она оставила это мне вчера утром, — сказала Лорен. — Я должна была отдать, если ты придёшь сюда.

— Почему ты не отдала сразу?

— Потому что внутри не письмо.

Я протянул руку.

— Что там?

Лорен сжала конверт.

— То, что объясняет, почему Эмма хотела, чтобы ты поверил в измену.

В этот момент за дверью кабинета раздался голос директора. Кто-то приближался по коридору. Лорен резко сунула конверт мне в ладонь и прошептала:

— Но сначала ты должен узнать, кто подписал согласие на её лечение…

ЧАСТЬ 3

Лорен едва успела закрыть дверь кабинета, когда директор прошёл мимо. Я стоял у стола, сжимая конверт так сильно, что край бумаги впился в ладонь.

— Кто подписал согласие? — спросил я.

Лорен не отвечала.

— Эмма?

— Нет.

— Тогда кто?

Она посмотрела на меня.

— Ты.

У меня перехватило дыхание.

— Я ничего не подписывал.

— Подписывал. Только не понимая, что именно.

Она вынула из конверта копию заявления. Внизу стояла моя подпись, поставленная на бланке клиники. Я вспомнил тот день: стойка регистрации, папка с документами, спешка, слова о согласии на обработку данных. Я подписал не глядя, потому что Эмма плакала в машине и просила скорее вернуться домой.

На второй странице было указано разрешение на использование замороженного материала для лечения. Под ним стояла дата, на два месяца более поздняя, чем я помнил.

— Это невозможно, — сказал я.

— Именно так сказала Эмма.

— Что невозможно?

Лорен достала из папки ещё один лист.

— Во время последнего обследования врачи нашли у Эммы опухоль. Ей сказали, что лечение может лишить её возможности иметь детей. Но перед процедурой клиника обнаружила ошибку: образец, который хранился под вашим номером, был использован не для вашего лечения.

Я смотрел на бумагу, но буквы расплывались.

— Что значит «не для нашего лечения»?

— Кто-то подменил документы. Эммин образец оказался связан с другой пациенткой. А согласие подписал ты.

— Кто-то украл наш эмбрион?

— Нет. Хуже. Его использовали, а потом клиника попыталась скрыть ошибку, чтобы не потерять лицензию.

Я опустился на стул. В ушах гудело.

— У Эммы был рак?

— Редкая опухоль яичника. Она узнала за неделю до того вечера. Лечение нужно было начинать срочно.

— Почему она не сказала мне?

Лорен отвела взгляд.

— Потому что врач сказал, что после операции ей может понадобиться постоянный уход. А Эмма решила, что ты останешься только из жалости.

— Я бы остался, потому что люблю её.

— Она уже не знала, чему верить.

Я вспомнил все её последние дни: как она складывала бельё, как долго стояла у детской комнаты, которой у нас никогда не было, как однажды спросила, смогу ли я жить без неё. Я ответил, что такие вопросы глупы.

Теперь глупым казался я.

— Зачем была нужна сцена с тобой?

— Эмма хотела, чтобы ты возненавидел её достаточно сильно, чтобы не искать.

— И ты согласилась?

— Я тоже боялась.

— Чего?

— Что она умрёт одна.

Лорен достала из кармана сложенный лист.

— Она уехала в медицинский центр на острове Чесапикского залива. Там проводят операцию. Сегодня в четыре часа.

Я вскочил.

— Тогда почему мы стоим здесь?

— Потому что дорога займёт три часа, а ты должен знать ещё кое-что.

— Что может быть важнее?

Лорен протянула мне последний лист. Это была выписка из клиники, подписанная врачом и заверенная печатью. В строке «биологический материал» стоял номер, который я узнавал.

Наш номер.

Но рядом с ним было другое имя.

Лорен произнесла его почти беззвучно:

— Ребёнок родился шесть месяцев назад.

Я поднял на неё глаза.

— Где он?

— У женщины, которая получила ваш образец из-за ошибки клиники.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым. Я ответил.

— Господин Фостер? — спросил мужской голос. — Если вы хотите увидеть Эмму живой, приезжайте один. И не говорите ей, что ребёнок найден…

cta_