Я услышал признание жены у больничной койки, а когда попросил нотариуса прийти, она внезапно перестала улыбаться

— Наконец-то ты скоро уйдёшь, Эрнесто. Я устала делать вид, что люблю тебя.

Я открыл глаза лишь настолько, чтобы увидеть лицо Валерии над собой. За окнами больницы Святого Гавриила ливень хлестал по стеклу, а внутри палаты монотонно пищал монитор. На моём запястье болтался пластиковый браслет с выцветшей чёрной полосой. Я смотрел на него и думал, что ещё утром верил: это просто больничная метка, а не обратный отсчёт.

Кардиолог сказал медсестре, будто я спал:

— Пять дней. Может, меньше. Сердце повреждено слишком сильно.

Мне было пятьдесят шесть. За моей спиной остались мебельная фабрика в Толукe, дом в престижном районе столицы, два небольших доходных помещения и накопления, которые я собирал тридцать лет. Валерии было сорок. Четыре года она подавала мне таблетки с улыбкой, поправляла одеяло и называла меня единственным мужчиной, которому доверяет.

Оказалось, доверять нужно было не ей.

Она оглянулась на закрытую дверь и усмехнулась. Впервые я увидел её лицо без маски нежной жены.

— Фабрика, дом, счета, доли… Всё станет моим. Мы с Иваном уже выбрали виллу у моря. Ты всю жизнь работал, а мы наконец поживём.

Я попытался поднять руку, но пальцы только дёрнулись.

— Не напрягайся, — прошептала Валерия. — Дигоксин сделал своё дело. В маленькой дозе помогает сердцу, а в неправильной медленно его разрушает. Помнишь таблетки, которые я приносила по вечерам? Ты даже не проверял упаковку.

Монитор резко ускорился.

— Не умирай раньше времени, — продолжила она, наклоняясь ко мне. — Я ещё не закончила прощаться.

Она достала зеркальце, поправила губы и добавила:

— Похороны будут скромными. Тратить деньги на мёртвого глупо, когда можно купить новую машину.

Дверь закрылась. Я заплакал не от страха смерти. Я плакал, потому что понял: все её объятия были репетицией.

Через несколько минут в палату вошёл Матео Эрнандес, молодой санитар, который всегда помогал мне повернуться, не требуя чаевых. На его рукаве белой формы темнело пятно от кофе, а под глазами лежали тени бессонной ночи.

— Дон Эрнесто, вам плохо? — спросил он.

— Подойди… и позвони моему нотариусу.

Матео замер.

— Я не хочу участвовать ни в чём незаконном.

— Именно поэтому я выбрал тебя. Завтра я изменю завещание.

— Вы в таком состоянии.

— Я в таком состоянии из-за своей жены.

Я открыл на телефоне банковские счета и показал ему цифры. Матео смотрел молча. Его сестре Ксимене, четырнадцатилетней девочке с больным сердцем, требовалась срочная операция, которую семья не могла оплатить.

— Я оставлю тебе деньги, — сказал я. — Ты спасёшь сестру, а остальное пойдёт на лечение таких детей. Если всё достанется Валерии, она получит награду за моё убийство.

— Но вы почти меня не знаете.

— Я знаю, что ты носишь одну и ту же форму третий день, потому что берёшь двойные смены. Иногда этого достаточно.

Матео сжал телефон.

— Что мне делать?

— Позвони нотариусу Альваро Руису. И никому не говори, что я ещё способен принимать решения.

На следующее утро, ровно в десять, дверь открылась. В палату вошёл мужчина в белом халате с кожаной папкой. Под ней лежал маленький диктофон, а поверх документов — лист, способный разрушить весь план Валерии.

Я взял ручку. Она дрожала между пальцами.

В это время моя жена поднимала бокал за мою скорую смерть.

Нотариус наклонился ко мне и раскрыл папку. Я поставил подпись, а затем он потянулся к последнему листу…

ЧАСТЬ 2

…и прижал его ладонью к столу, чтобы бумага не соскользнула с металлической поверхности.

— Прочитайте каждую строку, Эрнесто, — тихо сказал Альваро Руис. — Даже если вам кажется, что времени уже нет.

— Времени мало, но оно есть.

Матео стоял у двери, изображая обычного санитара. В кармане его формы работал диктофон. Красная точка на корпусе едва заметно мигала, и я почему-то цеплялся взглядом именно за неё. Пока она горела, мои слова не могли исчезнуть вместе со мной.

Доктор Сальседо проверил капельницу и нахмурился:

— Сегодня ночью у него снова был приступ. Но показатели странно улучшились.

— Я изменил лечение, — ответил он громче, чем требовалось. — Пусть жена пока не знает подробностей.

Через час Валерия вошла с букетом белых лилий. Их тяжёлый сладкий запах заполнил палату, и меня впервые за много лет затошнило не от лекарств.

— Как ты, любимый? — спросила она.

— Жив.

Её пальцы сжали ленту на букете.

— Врачи говорили, что тебе хуже.

— Врачи иногда ошибаются.

Альваро спокойно закрыл папку.

— Госпожа Сальгадо, вашему мужу требуется покой.

— А вы кто?

— Человек, которого пригласил Эрнесто.

Валерия посмотрела на меня. В её глазах впервые мелькнул страх, но она быстро спрятала его за улыбкой.

— Ты ведь не собираешься подписывать какие-то бумаги в таком состоянии?

— Я уже подписал.

В палате стало тихо. Даже дождь за окном будто отступил.

— Что именно?

— То, что должен был подписать ещё до нашей свадьбы.

Она бросила взгляд на кожаную папку.

— Ты бредишь.

— Возможно. Поэтому нотариус записал мои слова, врач подтвердил, что я в сознании, а Матео вызвал независимого свидетеля.

Матео опустил глаза, чтобы Валерия не заметила, как дрогнули его губы.

Она подошла ко мне и наклонилась так близко, что я почувствовал запах её дорогих духов.

— Ты ничего не понимаешь. Без меня ты бы уже умер.

— Именно это ты и планировала.

Её лицо стало неподвижным.

Альваро поднялся.

— Завтра утром мы встретимся в нотариальной конторе. Там будет оглашён документ. До этого момента никто не имеет права его вскрывать.

— Я жена, — резко сказала Валерия.

— Вы заинтересованное лицо, — ответил он. — Это не одно и то же.

После его ухода Валерия схватила меня за запястье. Пластиковый браслет впился в кожу.

— Что ты ей сказал? — прошипела она.

— Ничего. Ты сама всё сказала.

— Кому?

Я посмотрел на Матео.

— Тому, кто умеет слушать.

Она отпустила меня, будто обожглась, и выбежала из палаты.

В тот же вечер доктор Сальседо принёс результаты первых анализов. На краю стола лежал его серебряный зажим, испачканный чернилами.

— Мы нашли следы препарата, — сказал он. — Но есть кое-что хуже. Кто-то пытался подменить ваши медицинские записи.

— Значит, она боялась не только наследства.

— Эрнесто, если это подтвердится, вы имеете дело не с семейной изменой.

— А с чем?

Доктор развернул новый лист. Внизу стояла подпись дежурной медсестры, а рядом — время, когда я якобы отказался от лечения.

Я никогда этого не подписывал.

В коридоре послышались быстрые шаги. Матео выглянул наружу и побледнел.

— Дон Эрнесто… Валерия вернулась не одна. С ней Иван и мужчина из службы безопасности.

Дверная ручка медленно опустилась. Доктор спрятал лист под папку, Альваро включил диктофон, а я впервые за четыре дня почувствовал не слабость, а ярость.

Дверь распахнулась, и Иван вошёл, держа в руке знакомый пакет из аптеки. Он положил его на стол и сказал:

— Мы пришли забрать то, что ты спрятал…

ЧАСТЬ 3

— …потому что завтра ты уже не сможешь никому рассказать, что здесь произошло.

Иван произнёс это спокойно, почти буднично. На его пальце блеснул тяжёлый перстень, а от мокрого пальто на линолеум падали капли.

Валерия остановилась за его спиной.

— Не пугай его, — сказала она. — Он всё равно ничего не понимает.

— Понимаю достаточно, — ответил я.

Альваро вынул из папки запечатанный пакет и положил его перед собой.

— Тогда пришло время услышать всё.

Он вскрыл пакет. В палате запахло воском и бумагой. Внутри находились нотариальное заявление, копии банковских распоряжений, заключение токсикологической лаборатории и карта памяти с записью камер из моей спальни.

Валерия отступила на шаг.

— Это незаконно.

— Камера была установлена мной за две недели до госпитализации, — сказал я. — После того как заметил, что таблетки в коробке отличаются по цвету.

Альваро включил запись.

На экране телефона появилась наша кухня. Было два часа ночи. Валерия стояла у аптечного шкафчика, пересыпала таблетки из одного флакона в другой, а потом звонила Ивану.

— Ещё три дня, — звучал её голос. — Потом врач объявит отказ от лечения, и никто ничего не докажет.

Иван спросил:

— А если он выживет?

— Он не выживет. Я уже подготовила доверенность и заявление, что он хотел оставить всё мне.

Запись оборвалась.

Валерия закрыла рот рукой. Иван бросился к телефону, но Матео перехватил его запястье.

— Не трогайте технику.

— Уберите от меня руки! — закричал Иван.

Доктор Сальседо достал из папки ещё один лист.

— Анализ подтвердил отравление дигоксином. Кроме того, в вашей крови обнаружен препарат, который ускоряет нарушение ритма. Его не назначали в больнице.

— Вы хотите сказать, что это сделала я? — Валерия попыталась рассмеяться, но звук сорвался.

— Нет, — сказал я. — Это сказала ты сама.

Я посмотрел на нотариальное заявление.

— В нём зафиксировано: если со мной что-нибудь случится, всё имущество переходит не супруге, а в независимый фонд помощи детям с сердечными заболеваниями. Матео получает средства на операцию Ксимены и становится попечителем фонда вместе с Альваро.

— Ты не мог! — выдохнула Валерия. — Ты любил меня.

— Я любил женщину, которой не существовало.

Иван побледнел.

— Ты не посмеешь уничтожить нас.

— Я ничего не уничтожаю. Я просто перестаю прикрывать вас собой.

В этот момент в палату вошла заведующая больницей. В руках у неё был журнал с толстой красной обложкой.

— Эрнесто, мы нашли человека, который менял записи, — сказала она. — Но есть проблема.

— Какая?

Она посмотрела на Валерию, потом на меня.

— Сегодня утром с вашего счёта уже пытались перевести крупную сумму. По доверенности, оформленной три месяца назад.

Альваро раскрыл заявление и резко поднял голову.

— Эта доверенность отозвана сегодняшней подписью.

— Попытка была повторена час назад, — сказала заведующая. — И деньги ушли на счёт за границей.

Валерия стала серой.

— Я ничего не переводила.

Из коридора донёсся звонок моего телефона. На экране высветился номер банка, а затем пришло сообщение: «Операция выполнена. Получатель — фонд, зарегистрированный на имя…»

Я не успел дочитать строку. В дверь постучали, и незнакомый голос произнёс:

— Господин Сальгадо, мы должны сообщить вам, кто сегодня утром распорядился вашими деньгами…