ЧАСТЬ 4

…Я бросился к машине, не успев даже понять, почему у меня так дрожат руки. В восемь двадцать утра улицы Далласа уже стояли в пробках, а в салоне пахло горячей резиной и кофе, который я опрокинул на себя.

Лорен сидела рядом.

Эндрю и Ричард ехали следом.

— Ты слышал, что он сказал? — спросила Лорен.

— Пожар.

— И про отца.

— Сначала дети.

— Дети у соседки. Я позвонила ей перед тем, как мы выехали.

Я кивнул, но не почувствовал облегчения.

Дом моей матери стоял в старом районе, где улицы были узкими, а деревья почти закрывали крыши. Когда мы подъехали, из окон второго этажа уже валил чёрный дым.

Майкл стоял у калитки. На его рукаве горела ткань, а на щеке выступила кровь.

— Где огонь? — крикнул я.

— В кабинете.

— Ты был внутри?

— Я пытался забрать бумаги.

Лорен схватила его за воротник.

— Где ключ от сейфа?

Майкл посмотрел на неё, потом на меня.

— Я не знаю.

— Не лги, — сказал я.

Пожарная машина остановилась у тротуара. Двое спасателей бросились к дому. Один из них крикнул, что всем нужно отойти за ограждение.

Майкл попятился.

— Джеймс, послушай. Я не хотел втягивать детей.

— Ты вывел деньги из их фонда.

— Я собирался вернуть.

— Когда?

— Когда продал бы дом матери.

Я посмотрел на почерневшие окна.

— Ты поджёг его?

Майкл отвернулся.

Этого движения мне хватило.

— Ты поджёг дом, чтобы уничтожить документы.

— Я не рассчитывал, что огонь так быстро разойдётся!

Лорен отступила на шаг.

— Внутри кто-нибудь есть?

Майкл сжал губы.

Я вспомнил о старом смотрителе, мистере Харрисе. Он иногда ночевал в доме после смерти матери, потому что следил за садом и починял протекающую крышу.

— Харрис внутри? — спросил я.

Майкл ничего не ответил.

Я бросился к крыльцу, но спасатель перехватил меня.

— Нельзя!

— Там человек.

— Мы знаем. Ищем его.

Через несколько минут из дома вынесли Харриса. Он был без сознания, но дышал. На его ладони виднелся глубокий порез, а в другой руке он сжимал жестяную коробку от мятных леденцов.

— Он отдал её мне, — сказал спасатель. — Повторял имя Джеймса.

Я взял коробку.

На крышке была выцарапана буква «О».

Моя мать всегда хранила в таких коробках письма.

Майкл попытался уйти.

Ричард остановил его, схватив за плечо.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Убери руки.

— После того, что ты сделал?

— Ты не понимаешь!

— Тогда объясни ему, — сказал Ричард, кивнув на меня.

Майкл посмотрел на меня, и его лицо стало старше сразу на десять лет.

— Отец оставил деньги тебе.

Я замер.

— Какие деньги?

— Он создал счёт для тебя ещё до моей свадьбы. Я случайно нашёл бумаги, когда разбирал кабинет. Он знал, что я ничего не умею, кроме как тратить. А ты всегда был его любимчиком.

— Отец умер, когда мне было шестнадцать.

— Поэтому я думал, что смогу забрать всё после смерти матери. Но она передала управление тебе. В письме.

— Почему ты не показал его?

Майкл посмотрел на горящий дом.

— Потому что там было написано, что отец не хотел оставлять мне ни цента.

Эта правда оказалась страннее и тяжелее, чем я ожидал. Я всю жизнь считал, что отец был холодным человеком, который никогда не замечал меня. А он, оказывается, оставил мне не только деньги, но и письмо.

Лорен протянула руку.

— Открой коробку.

Внутри лежали два ключа и сложенный лист бумаги, защищённый прозрачной плёнкой. Ключ с медной биркой подходил к банковской ячейке. Второй был маленьким, от старого письменного стола.

Я развернул письмо.

«Джеймс, если ты читаешь это, значит, Майкл снова сделал выбор за всех. Не забирай у него достоинство, но не отдавай ему то, что предназначено твоим детям».

Внизу стояла подпись отца.

Я перечитал последнюю строку.

— Он знал, — сказал я.

— О Майкле? — спросила Лорен.

— О том, что он будет делать.

Рядом застонал Харрис. Медики подняли его на носилки.

— Джеймс, — прошептал он. — Твоя мать просила меня сказать… она не боялась Майкла. Она боялась, что ты станешь похож на него.

Эти слова попали точно в место, которое я много лет старательно закрывал.

Я сел на край бордюра.

Лорен опустилась рядом, но не коснулась меня.

— Я не знала, как сказать тебе всё сразу, — произнесла она. — О твоих изменах я узнала два года назад. Нашла чек из отеля в кармане твоих брюк.

Я закрыл глаза.

— Почему ты осталась?

— Из-за детей. И потому что хотела понять, можно ли спасти хоть что-то настоящее.

— А Эндрю?

— Помогал мне разобраться с документами. Он держал меня за руку, потому что я получила результаты обследования и не могла перестать дрожать.

Я посмотрел на неё.

— Ты больна?

— Нет. Это была ошибка лаборатории. Но тогда я ещё не знала этого.

От облегчения мне стало почти больно.

— Почему ты не ушла?

Лорен долго молчала.

— Потому что ты был ужасным мужем, но всё ещё мог стать отцом, которого дети заслуживают. Я хотела проверить, способен ли ты смотреть на последствия своих поступков, а не прятаться за работу.

Майкл стоял у полицейской машины, но я не пошёл к нему. Я не хотел превращать этот день в спектакль, где он станет единственным виновным.

Я тоже виноват.

Не в краже денег и не в пожаре. Но я создал вокруг себя такую густую завесу лжи, что Майкл легко спрятал в ней свои преступления.

К полудню пожар потушили. От дома остался обугленный кабинет и лестница без перил. Однако банковская ячейка уцелела.

В три часа дня мы сидели в кабинете нотариуса. На столе лежали документы отца, признание Майкла и новые бумаги на семейный фонд.

— Деньги вернутся детям, — сказал я.

— А дом? — спросила Лорен.

— Продадим то, что можно восстановить. Остальное пойдёт на лечение Харриса и ремонт его дома.

Лорен посмотрела на меня внимательно.

— Ты уверен?

— Нет.

Она слегка нахмурилась.

— Это не самый уверенный ответ.

— Но честный.

Эндрю передал мне отдельный конверт.

— Здесь список всех переводов женщинам. Лорен просила вернуть тебе его.

Я не открыл конверт.

— Почему?

— Потому что ты должен сам решить, что делать с этой частью своей жизни.

Я посмотрел на Лорен.

— Ты хочешь развод?

Она провела пальцем по краю стола.

— Я хочу, чтобы ты перестал принимать решения за меня. Если я уйду, это будет не потому, что ты однажды ошибся. А потому, что ты годами выбирал удобную ложь.

— Я понимаю.

— Нет, — тихо сказала она. — Пока ещё только пытаешься.

Она была права.

Вечером я пришёл к детям. Сын сидел на полу и собирал модель самолёта. Дочь раскладывала перед собой цветные карандаши.

— Папа, ты теперь будешь дома завтра? — спросила она.

Я сел рядом.

— Да.

— А потом?

Я не стал обещать навсегда.

— Потом я тоже постараюсь быть рядом.

Лорен стояла в дверях комнаты. На ней был тот самый коричневый фартук с вышитым лимоном, но теперь одна нитка на кармане распустилась.

Я достал из кармана металлическую коробку матери и положил её на пол между нами.