ЧАСТЬ 4 — Я отвезла шестимесячную племянницу в больницу после странного крика, но при виде следов на её ноге следователь побледнела

ЧАСТЬ 4

— Моей матерью? — переспросила я.

В коридоре детской больницы стоял запах хлорки, кофе из автомата и мокрой шерсти. Пейдж уже увезли в операционную. На каталке осталась маленькая розовая соска с отломанным кончиком, которую медсестра положила на салфетку.

Кейт сидела на пластиковом стуле, прижимая ладонь к порезу. Марк стоял напротив Ирины, сжимая кулаки.

— Моя тёща здесь ни при чём, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты только что сказал, что она была там.

— Я сказал, что она ни при чём.

Ирина включила громкую связь.

— Доктор Сафонова, повторите, пожалуйста, кто сопровождал Марка во время визита.

В трубке раздался усталый женский голос:

— Женщина представилась Валентиной Соколовой. Она принесла ребёнка на осмотр и утверждала, что является бабушкой. У девочки был синяк на левом бедре. Мы рекомендовали срочно сделать снимок, но Марк отказался.

У меня подкашились ноги.

Мама умерла четыре года назад.

Я сама выбрала ей место на кладбище, сама забрала из квартиры коробку с документами. В документах было её полное имя — Валентина Сергеевна Соколова. Но рядом с Марком могла быть только одна женщина, которая когда-то пользовалась её паспортом.

— Там была Светлана, его сестра, — сказала Кейт. — Марк заставил её назвать чужое имя.

Марк резко обернулся.

— Кейт, замолчи.

Именно это движение его выдало. Не слова. Не крик. Он испугался не за Пейдж, а за Светлану.

Ирина попросила клинику прислать копию записи. Через несколько минут на принтере появился лист с подписью посетителя. В графе «сопровождающий» стояло имя «Валентина Соколова», а ниже — номер телефона, заканчивающийся на 7421.

Я знала этот номер.

Это был номер Светланы, по которому она звонила мне прошлой зимой, когда просила занять деньги на лечение сына.

— Она не просто пришла с ним, — сказала Кейт. — Она знала, что он делал.

Марк ударил ладонью по стене.

— Светлана хотела помочь. Она сказала, что ребёнка нельзя оставлять с такой матерью, как ты.

Кейт подняла голову.

— Ты говорил ей, что я трясу Пейдж. Ты показал фотографии синяков и сказал, что это я.

— Потому что ты не справлялась!

— А кто держал её за ногу в ванной? — выкрикнула Кейт. — Кто сказал, что если я позвоню Лене, ты выбросишь меня на улицу?

Марк замер у стены. Его пальцы медленно разжались.

Я повернулась к Ирине.

— Он хотел обвинить меня, потому что я бы всё подписала.

— И потому что у вас нет детей, вы живёте одна, а он уже говорил соседям, что вы слишком навязчиво вмешиваетесь в семью сестры, — ответила Ирина.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Марк готовил историю заранее. Для него я была не человеком, а удобной фигурой, на которую можно переложить чужую жестокость.

Из операционной вышла врач. На её маске блестела влага, в руке она держала прозрачную папку.

— Операция прошла успешно. Перелом сложный, но сустав удалось сохранить. Пейдж останется под наблюдением.

Кейт закрыла лицо и зарыдала. Я обняла её, хотя ещё час назад не знала, смогу ли снова прикоснуться к сестре без злости.

— Она будет ходить? — спросила Кейт.

— Мы сделаем всё, чтобы да. Но ей потребуется длительное восстановление.

Марк попытался приблизиться.

— Я её отец.

— Вы не подойдёте к ребёнку, — сказала Ирина. — До выяснения обстоятельств Пейдж останется под защитой больницы.

— Вы не можете забрать у меня дочь!

Кейт встала. Она была бледной, но голос у неё больше не дрожал.

— Ты сам отдал её страху, Марк. Теперь она будет рядом с теми, кто не заставляет её молчать.

Светлана приехала через час. Она стояла у лифта в зелёном пуховике, прижимая к груди сумку с длинной молнией. Увидев Марка, она сразу отступила.

— Я не хотела, чтобы так получилось.

— Ты подписала чужим именем медицинскую бумагу, — сказала Ирина. — И скрыла травму ребёнка.

Светлана посмотрела на Кейт.

— Он сказал, что ты причиняешь ей вред. Я поверила.

— Ты видела, как она плакала, — ответила Кейт. — И всё равно ушла.

Светлана заплакала, но Кейт не приблизилась к ней.

— Помощь начинается не с того, чтобы выбрать того, кто громче говорит, — сказала она. — Она начинается с того, чтобы остаться рядом с тем, кто не может себя защитить.

Ночью Марка увезли из больницы не в наручниках, а под охраной после того, как он попытался прорваться в послеоперационную палату. Его дело передали в службу защиты детей и в отдел по семейному насилию. Светлана подписала показания и отдала переписку с Марком, где он обсуждал, как сделать меня виноватой. Кейт получила временную защиту и согласилась пройти лечение у психолога.

Самым трудным оказалось не это.

Через два дня мне разрешили войти к Пейдж. Она лежала в белой кроватке, укрытая тонким покрывалом. На её левой ножке была закреплена повязка, а рядом стояла карточка с назначениями.

Кейт сидела возле неё и держала в руках жёлтый комбинезон с вышитой луной.

— Я думала, что если промолчу, сохраню ей семью, — сказала она.

— Ты сохранила ей мать.

— А тебе я чуть не разрушила жизнь.

— Ты позвала меня, когда поняла, что больше не можешь защитить её одна.

Кейт посмотрела на меня.

— Ты всё равно подписала бумаги.

— Потому что она нуждалась в помощи. И потому что ты наконец сказала правду.

Пейдж пошевелила пальцами. Я наклонилась к ней, и малышка обхватила мой палец.

Через неделю врач разрешила Кейт взять её на руки. Она дрожала, боясь причинить боль, но Пейдж не заплакала. Только тихо вздохнула и уткнулась лицом в мамино плечо.

На тумбочке лежала та самая розовая соска. Я хотела выбросить её в первый же день, но Кейт попросила оставить.

— Почему? — спросила я.

Она провела пальцем по отломанному краю.

— Потому что ты держала её, когда все остальные думали только о том, как спрятать следы.

Я ничего не ответила.

В тот вечер Пейдж наконец открыла глаза и посмотрела на нас обеих. Кейт улыбнулась сквозь слёзы и тихо сказала:

— Мама рядом, малышка.

А Пейдж сжала мой палец так крепко, будто уже знала: в тот день она была не причиной чужой лжи, а её единственным свидетелем.