ЧАСТЬ 4 — В мой день рождения муж поднял бокал за «идеальную жену», но после моего ответа его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Не нажимай, — сказала я.

Райан замер, удерживая палец над экраном.

Виктор сразу позвонил в банк. Говорил он спокойно, почти буднично, но я видела, как побелели костяшки его пальцев.

— Заблокируйте все операции по счетам Дэниела Кросса, — произнёс он. — И отметьте попытку перевода как подозрительную. Да, подтверждение пришло с устройства, зарегистрированного на Райана Кросса.

— Это подстава! — выкрикнул Райан.

— Тогда вам будет что объяснить специалистам, — ответил Виктор.

Марлен вскочила.

— Мы должны немедленно поговорить с адвокатом.

Она достала телефон, но через минуту её лицо изменилось.

— Он не отвечает.

— Кто? — спросила я.

— Наш адвокат.

Телефон зазвонил снова. Марлен включила громкую связь.

— Я больше не представляю ваши интересы, — сказал мужской голос. — Сегодня утром я получил документы от господина Лебедева. В материалах есть поддельные доверенности, записи разговоров и банковские подтверждения. Советую вам ничего не подписывать и не покидать дом без консультации.

— Вы обязаны защищать нас! — сорвалась Марлен.

— Я обязан не участвовать в преступлении.

Связь оборвалась.

Райан смотрел на меня, будто всё ещё мог вернуть прежнюю версию вечера одним правильным словом.

— Ава, послушай. Я действительно собирался всё исправить.

— Когда?

— После перевода.

Он осёкся.

И сам понял, что сказал.

Виктор записал эту фразу в блокнот.

Я почувствовала, как медная брошь в форме бумажного самолёта зацепилась за край платья. Металл больно царапнул кожу, и эта боль вернула меня в настоящее.

— Ты говорил, что я ничего не понимаю в деньгах, — сказала я. — Что без тебя я пропаду.

— Я был в панике.

— Ты годами готовил документы на моё имя.

— Я не хотел причинить тебе вред.

— Но хотел, чтобы вред достался мне, если тебя поймают.

Он отвернулся.

В девять вечера в дом приехали сотрудники следственного отдела. Не было крика, наручников и театральной победы. Один из них попросил Райана пройти в кабинет для беседы, другой аккуратно изъял ноутбук и папку.

Марлен стояла у лестницы и крепко держалась за перила.

— Ты разрушила семью, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Нет. Я перестала прикрывать то, что вы разрушили сами.

Она отвернулась первой.

Позже Райан попросил меня поговорить с ним наедине. Мы сидели в кабинете отца. На стене висел его старый барометр, который всегда показывал «дождь», даже когда за окном сияло солнце.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Райан.

— В очереди за кофе.

— Я тогда сразу понял, что ты особенная.

— Ты тогда сразу понял, что я доверяю людям.

Он закрыл глаза.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил ещё и то, что мог использовать мою доверчивость.

— Помоги мне.

Эти слова прозвучали почти по-детски.

Раньше я бы спасала его. Искала бы оправдания, звонила бы нужным людям, просила бы отца вмешаться. Но отец умер, а вместе с ним умерла моя обязанность вытаскивать взрослых людей из ям, которые они копали собственными руками.

— Я не буду лгать ради тебя, Райан.

Он опустил голову.

На следующий день записи разговоров и банковские документы передали следствию. Выяснилось, что Райан действовал не один: Марлен подделывала письма и несколько раз представлялась сотрудницей нотариальной конторы. Ей предъявили обвинения в подделке документов и содействии финансовому мошенничеству. Райан признал часть вины после того, как экспертиза подтвердила поддельную подпись на заявлении о переоформлении дома.

День рождения закончился без торта.

Но впервые за год я спала спокойно.

Дом вернули мне официально через шесть недель. В кабинете я нашла пустую полку, на которой раньше стояли фотографии моей свадьбы. Райан забрал рамки, но оставил одну: снимок, где отец держит тарелку с нелепым блином-кроликом.

Я не стала выбрасывать фотографию.

Не потому, что хотела помнить Райана. На снимке его не было.

Через три месяца я переехала в другой район города и устроилась финансовым консультантом в небольшую компанию, где никто не требовал от меня улыбаться, когда мне больно. По утрам я пила чай с корицей, проверяла счета клиентов и училась не объяснять каждое своё решение.

По воскресеньям ко мне приходила моя племянница Соня. Мы рисовали на кухне, и она однажды спросила:

— Ава, почему ты больше не носишь красивое платье с праздника?

— Потому что оно напоминало мне о плохом вечере.

— А брошь?

Я сняла с пальто медный бумажный самолёт и положила его ей на ладонь.

— Брошь оставлю. Она напоминает о другом.

— О чём?

— О том, что можно улететь даже из места, которое называли домом.

Соня подумала и нарисовала самолёт над жёлтым окном. Внизу она написала кривыми буквами: «Ава дома».

Через несколько недель пришло письмо от Райана. Он просил встретиться, говорил, что многое понял и хочет начать всё сначала. В конце написал: «Я всё ещё тот человек, которого ты любила».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила:

«Я больше не живу рядом с тем человеком. И возвращаться к нему не буду».

После этого я убрала письмо в ящик, где хранились документы отца.

Наступил первый снег. Он лёг на подоконник тонкой белой полосой. Я приколола медный самолёт к своему серому шарфу и вышла на улицу.

В кармане лежал рисунок Сони.

На нём самолёт летел не прочь от дома, а к нему.

Я остановилась у калитки, подняла лицо к снегу и впервые за долгое время не почувствовала, что кому-то должна.

Папин самолёт блеснул на шарфе.

Я была дома.