ЧАСТЬ 4

— Кто подал заявление? — спросил Итан.

Артур не ответил сразу. Он достал телефон, положил его на край стола и повернул экран к нам.

На нём было уведомление от нотариальной конторы. Заявление поступило утром. Подписант — Итан Блэквуд.

Я посмотрела на него.

— Ты пытался отложить признание Ноа?

— Нет.

— Подпись твоя, — сказал Артур. — Но заявление подано с твоего домашнего компьютера.

Виктория быстро выпрямилась.

— Вот видите? Он сам не хочет отдавать ребёнку долю. А теперь пытается свалить всё на меня.

Итан не смотрел на неё. Он смотрел на экран, будто там лежала не бумага, а чужая жизнь.

— Я не подавал это заявление.

Ричард тяжело поднялся со стула.

— Значит, в доме есть кто-то, кто всё ещё имеет доступ к твоему имени.

Виктория отступила к стене.

— Это смешно. Я весь вечер была здесь.

— Заявление отправлено в девять сорок две, — ответил Артур. — Мы приехали сюда в девять пятьдесят.

Я вспомнила её сумочку. Тонкий чёрный футляр, который она держала под локтем, и короткую фразу, сказанную у входа: «Мне нужно только забрать одну вещь из кабинета Ричарда».

— Ты была в доме сегодня утром, — сказала я.

Виктория посмотрела на меня.

— И что?

— Ты сказала, что не была.

Итан медленно повернулся к ней.

— Ты сказала мне, что ездила к портнихе.

Она сжала губы.

— Я перепутала.

Ричард позвал менеджера и попросил принести аптечку. Его лицо стало восковым, дыхание — коротким. Ноа испуганно взял меня за пальцы.

— Дедушке плохо?

— Он устал, — сказала я.

Ричард услышал и улыбнулся мальчику.

— Я не устал, чемпион. Я просто слишком долго носил тяжёлую тайну.

Артур раскрыл папку и достал лист с нотариальной печатью.

— В сейфе нашли не только завещание. Там лежит заявление Ричарда, составленное три недели назад. Он передаёт право управления благотворительным фондом Марине.

Я отшатнулась.

— Мне не нужен ваш фонд.

— Он не мой, — ответил Ричард. — Фонд создан моей матерью для поддержки матерей, которые растят детей одни. Ты подходишь ему лучше всех, кого я знаю.

— Вы почти не знаете меня.

— Я знаю, что ты отказалась от денег, когда Итан предложил их сегодня. Знаю, что ты дважды не пускала меня к Ноа, потому что боялась за него. И знаю, что ты каждую субботу приносишь в пекарню хлеб тем, кто не может заплатить.

Итан смотрел на меня, словно слышал обо мне впервые.

Виктория резко расстегнула сумочку и достала маленькую флешку. Я не знала, что это за вещь, но Итан сразу побледнел.

— Здесь документы, которые докажут, что Ричард тоже лгал, — сказала она. — Он не просто нашёл письма. Он специально ждал семь лет, чтобы сделать из Ноа наследника и лишить тебя компании.

Ричард закрыл глаза.

— Это правда лишь наполовину.

Итан шагнул к нему.

— Объясни.

— Я действительно узнал о письмах раньше, чем сказал тебе. Я боялся, что ты уйдёшь из компании, бросишь всё и станешь жить с Мариной. Я не хотел терять сына. Поэтому молчал.

Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Не любовь — она умерла гораздо раньше. Доверие к собственной памяти.

— Значит, вы оба решили за меня, — сказала я. — Один спрятал письма, другая деньги, а ты, Итан, поверил им обоим.

Итан опустил голову.

— Да.

Это короткое слово оказалось тяжелее любого оправдания.

Ричард протянул мне папку.

— Я не прошу тебя принять фонд. И не прошу простить меня.

— Тогда зачем вы всё это сделали?

— Потому что скоро не смогу исправить хотя бы часть вреда. И потому что Ноа должен знать, что его дедушка испугался, но не умер равнодушным.

Виктория нервно засмеялась.

— Как трогательно. Но если вы передадите фонд Марине, я расскажу журналистам, что Блэквуды покупают детей.

Итан повернулся к ней.

— Ты угрожала моей семье?

— Я защищала себя.

— Нет. Ты защищала деньги.

Он взял телефон Артура и набрал номер нотариуса.

— Отмените заявление об отсрочке. Подготовьте признание Ноа моим сыном. И внесите туда пункт, что Марина не обязана передавать мне опеку или подписывать какие-либо соглашения.

Я подняла глаза.

— Итан, я не просила тебя делать это сегодня.

— Я знаю. Поэтому делаю не ради тебя.

Он присел перед Ноа, оставив между ними несколько сантиметров.

— Можно я буду твоим папой?

Ноа нахмурился, как будто решал сложную задачу.

— А ты умеешь приходить, когда обещаешь?

Итан сглотнул.

— Я буду учиться.

— Тогда можешь попробовать в субботу. Дедушка обещал показать мне шахматы.

Ричард тихо рассмеялся, но тут же прижал ладонь к груди. Я помогла ему сесть. На серебряной рукоятке трости блеснула сова.

— В субботу покажу, — сказал он Ноа. — Если проиграешь, будешь мыть чашки.

— А если выиграю?

— Тогда я расскажу тебе, почему твой папа в детстве прятал левую руку за спиной.

Итан посмотрел на отца.

— Ты помнишь?

— Я помню всё, что не должен был забывать.

Виктория стояла у колонны, сжимая флешку. Никто не бросился её удерживать. Она сама поняла, что больше не может купить ни доверие, ни время. Артур забрал у неё документ, а Ричард попросил менеджера вызвать машину для неё, но не позволил ей вернуться в дом Блэквудов за вещами без свидетеля.

— Ты теряешь не только помолвку, — сказал Итан. — Я отзываю все полномочия, которые дал тебе в компании. Фонд больше не будет оплачивать долги твоей матери. Дальше ты отвечаешь за свои решения сама.

Виктория посмотрела на него.

— Ты всё равно выберешь её?

— Я выбираю не её. Я выбираю перестать жить чужой ложью.

Когда Виктория ушла, официант принёс Ноа горячий шоколад. На поверхности плавала маленькая шоколадная ракета, нарисованная кремом.

Ноа улыбнулся и подвинул чашку к Итану.

— Папы тоже могут пить.

Итан взял ложку. Рука у него дрожала, но он не спрятал её.

Я смотрела на них и понимала: этот вечер не вернул мне семь лет. Не стер одиночество, не вернул письма, не сделал Ричарда невиновным, а Итана прежним.

Он принёс мне чек за лечение Ноа, но я не взяла его. Тогда он заменил чек договором о признании и оставил его на столе, не требуя подписи.

— Ты можешь прочитать его с адвокатом, — сказал он.

— Я прочитаю его одна.

— Хорошо.

— И если я соглашусь, это не значит, что мы снова станем семьёй.

— Я понимаю.

— Это значит только то, что Ноа больше не будет думать, будто сделал что-то не так.

Итан кивнул.

Ричард позвал меня жестом. Из внутреннего кармана он достал ту самую фотографию шестилетнего Итана и положил рядом с рисунком Ноа. На одном снимке мальчик прятал левую руку за спиной. На другом Ноа держал карандаш точно так же.

— Заберите фотографию, — сказал Ричард. — Она должна быть у вас.

— У нас? — переспросила я.

— У тебя и у Ноа. У Итанa достаточно фотографий. Он семь лет смотрел на неё и не замечал, кого потерял.

Я взяла снимок.

Ноа нарисовал на обратной стороне маленькую ракету и подписал неровными буквами: «Дедушке, чтобы не забывал».

Ричард провёл пальцем по рисунку, а потом посмотрел на Итана.

— В субботу не опаздывай.

— Не опоздаю.

— И принеси шахматные часы. Твои старые.

Итан улыбнулся — впервые не мне, не гостям и не ради приличий. Просто своему сыну и отцу.

Ноа придвинул к нему чашку.

— Пап, у тебя крем на носу.