После отказа тормозов на горной дороге я увидела у пасынка нож, и его спокойная улыбка исчезла

Тормоза отказали в тот момент, когда мой семнадцатилетний пасынок спокойно сказал, что знает, почему машина не останавливается.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, горная дорога блестела, словно чёрное стекло, а впереди уже начинался поворот у Миллерс-Ридж. Я вдавила педаль до пола. Ничего. Только мягкий провал и металлический скрежет где-то под капотом.

— Эван, что происходит?

Он даже не оторвался от телефона.

— Ты ведь хотела продать домик, правда?

— Я спрашиваю про тормоза!

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали тише дождя. Я дёрнула ручник, но машина пошла боком. Перед глазами мелькнули мокрый камень, ржавая секция ограждения и белая пустота за краем дороги. Потом ударило так, будто гора обрушилась прямо на нас.

Когда я пришла в себя, в салоне пахло бензином, мокрой кожей и раскалённым металлом. Левая нога была зажата под смятым щитком. Каждый вдох резал грудь. Рядом лежало разбитое стекло, в котором дрожало моё отражение.

Пассажирское место оказалось пустым.

Ремень Эвана был перерезан ровно, без единого рваного края.

Сверху послышались шаги. Я подумала, что он вернулся за помощью, но в разбитом окне появился Эван. В руке он держал маленький нож для бумаги. На его лице не было ни страха, ни слёз.

— Эван… позвони спасателям.

— Ты должна была подписать бумаги.

— Какие бумаги?

Он наклонился, и капли воды скатились с его волос на осколки стекла.

— Отец обещал моей матери половину всего. Ты забрала дом, деньги и его память.

— Твой отец сам оставил мне имущество.

— Тогда хорошо, что никто не узнает, как ты его убила.

Я почувствовала, как холод пробирается не от дождя, а изнутри.

— Что ты сказал?

Эван поднял телефон и сфотографировал меня через разбитое окно.

— Нашёлся предсмертный лист. Теперь все поверят, что ты довела его до смерти.

На дороге наверху загрохотал грузовик. Эван мгновенно выпрямился и отбежал от машины, изображая испуганного ребёнка. Из кабины выскочил бородатый мужчина в ярком дождевом плаще. Он спустился по склону, упал коленом в грязь и прижался к окну.

— Не двигайтесь, — прошептал он.

— Это Эван… он перерезал тормоза.

Мужчина посмотрел вверх, потом громко крикнул:

— Она не отвечает! Вы её знаете?

— Это моя мачеха! — отозвался Эван. — Она сама потеряла управление!

Спаситель сделал вид, что проверяет мой пульс.

— Не реагируйте, — едва слышно сказал он. — Он всё ещё смотрит.

Я заставила себя закрыть глаза и перестала дышать полной грудью. Над нами скрипел мокрый металл, дождь барабанил по крыше, а Эван не уходил.

— Проверьте, действительно ли она умерла, — попросил он.

— Склон осыпается. Я не полезу туда глубже.

— Вы ведь хотите помочь?

— Я уже вызвал помощь.

Эван долго молчал. Затем тихо рассмеялся.

— Вы не простой водитель. Я видел вас у придорожного кафе возле Гатлинберга.

Мужчина наклонился так близко, что его борода коснулась моей щеки.

— Ни одним мускулом, — прошептал он.

Только когда шум двигателя стих, он снова посмотрел на меня. Его лицо изменилось.

— Меня зовут Мартин Вейл. И я остановился здесь не случайно.

— Кто вы?

Он расстегнул внутренний карман плаща и вытащил тонкую папку, промокшую по краям.

— Ваш муж нанял меня за три года до смерти. Он хотел узнать, собираетесь ли вы его убить.

Я не смогла ответить. Мартин положил ладонь на смятую дверцу и добавил:

— Но это не самое страшное. Самое страшное началось после того, как он понял, кого на самом деле должен бояться…

ЧАСТЬ 2

— Самое страшное началось после того, как он понял, кого на самом деле должен бояться…

Я услышала эти слова сквозь дождь, сирену вдали и собственное хриплое дыхание.

— Даниэль подозревал меня?

Мартин достал из кармана небольшой цифровой диктофон. На его корпусе мигала красная точка.

— Сначала он подозревал кого-то в доме. Потом решил, что это можете быть вы.

— Я девять лет была его женой.

— Я знаю. Я проверил всё: счета, лекарства, страховку, ваши поездки. Вы ухаживали за ним, пока он умирал.

Боль в ноге стала почти невыносимой, но слова Мартина резали сильнее. Я вспоминала больничные коридоры, ночи возле его кровати, расписание таблеток, которое висело на холодильнике под магнитом в форме красного яблока.

— Почему Даниэль ничего мне не сказал?

— Потому что боялся ошибиться. У него начались провалы памяти, головокружения, приступы спутанности. Он думал, что кто-то меняет его лекарства.

— Я находила его ночью на кухне, — прошептала я. — Он стоял у шкафа и не помнил, зачем пришёл.

— Кто ещё имел доступ к таблеткам?

Я закрыла глаза. Передо мной возник Эван: школьная толстовка, миска с нетронутыми хлопьями, стакан воды, который он каждый вечер приносил отцу.

— Все думали, что он заботится о нём.

— Именно поэтому его никто не проверял.

Издалека снова донёсся шум двигателя. Мартин мгновенно убрал диктофон под плащ.

— Он возвращается.

Фары появились над разорванным ограждением. Эван снова позвал меня, но теперь в его голосе звучала тщательно разыгранная паника.

— Лидия! Где ты? Ответь мне!

В руке он держал тяжёлый железный рычаг.

— Что мне делать? — спросила я.

— Лежать неподвижно. Если он спустится, смотрите только на меня.

Эван приближался. Грязь хлюпала под его ботинками.

— Мистер, отойдите от неё! — крикнул он. — Вы можете сделать хуже!

— Она жива, — ответил Мартин.

— Тогда дайте мне проверить.

— Не подходи, парень.

— Это моя семья!

— Семья не возвращается к разбитой машине с железом в руке.

Эван замер. На секунду его лицо стало совершенно взрослым, пустым и холодным.

— Вы записывали меня? — спросил он.

Мартин ничего не ответил.

Эван рванулся вниз, но сверху послышались голоса спасателей. Он отступил, спрятал рычаг за спину и снова стал испуганным мальчиком.

— Я просто хотел помочь, — сказал он.

Пока спасатели разрезали крышу машины, Мартин наклонился ко мне.

— Даниэль изменил завещание за шесть месяцев до смерти.

— Я знала о домике и доверительном счёте.

— Но не знали причины.

Он достал из папки фотографию. На ней был раскрытый рюкзак Эвана, а рядом лежали измельчённые таблетки и маленькая кухонная ложка.

— Даниэль нашёл это в его комнате. После этого он попросил меня следить не за вами.

— За Эваном?

Мартин кивнул.

— Он записал один разговор. Я не успел показать его вам раньше.

— Где запись?

— В безопасном месте. Но есть ещё одна вещь. Эван не просто хотел получить дом. Он подготовил историю, по которой вы убили Даниэля, а сегодня пытались сбежать после аварии.

Меня вынесли на носилках. Эван стоял под дождём и улыбался спасателям, пока те не смотрели на него.

В больнице, через несколько часов, когда мне наложили швы и освободили ногу из гипса, Мартин вошёл в палату с полицейским и чёрной папкой.

— Лидия, — сказал он, — прежде чем мы откроем её, вы должны понять: после этого назад дороги не будет.

Он положил пальцы на застёжку, но в этот момент мой телефон, лежавший на тумбочке, зазвонил. На экране высветился номер, которого не существовало в списке контактов.

Я ответила.

И услышала голос Даниэля, записанный за день до его смерти: «Если Лидия сейчас рядом с тобой, значит, я уже не смог ей сказать правду. Не доверяй…»

ЧАСТЬ 3

— Не доверяй Эвану, — продолжил голос Даниэля. — Он знает, что я всё понял.

В палате стало так тихо, что я услышала каплю воды, падающую с края моего плаща на кафельный пол.

Полицейский рядом с Мартином медленно выпрямился.

— Это подлинная запись?

— Сделана на его домашнем компьютере, — ответил Мартин. — Я проверил дату и звуковую дорожку.

Даниэль говорил тяжело, с паузами, будто каждое слово причиняло ему боль.

— Лидия, если ты слушаешь это, я был неправ насчёт тебя. Ты не пыталась меня убить. Ты единственный человек, который пытался меня спасти. Я нанял Мартина, когда понял, что мои таблетки заменяют. Сначала я думал, что это делаешь ты, потому что только ты знала расписание лечения. Потом нашёл свои лекарства в комнате Эвана.

Я прикрыла рот ладонью.

— Нет…

Запись продолжалась.

— Я поговорил с ним. Он сказал, что хотел лишь напугать меня, чтобы я перестал тратить деньги на лечение и оставил всё ему. Но это была ложь. Он знал дозы. Знал, как сделать так, чтобы врачи списали ухудшение на болезнь. Если со мной что-то случится, он покажет записку, которую заставит Лидию написать. Я не успел уничтожить её.

Мартин открыл чёрную папку. Внутри лежали копии завещания, медицинские заключения, фотографии лекарств и лист бумаги с моим именем.

На листе была фальшивая записка: «Я больше не могу жить с этой виной. Даниэль, прости меня».

Моя подпись была скопирована с заявления на банковский счёт.

— Он собирался оставить её в машине после аварии, — сказал Мартин. — Но Эван решил, что сначала нужно заставить вас подписать бумаги о продаже домика.

Полицейский включил второй файл. Мы услышали голос Эвана, записанный у разбитой машины.

— Проверьте, действительно ли она умерла.

Потом мой собственный хриплый голос:

— Эван… позвони спасателям.

И его спокойный ответ:

— Ты должна была подписать бумаги.

Я смотрела на Мартиновы руки. На большом пальце у него виднелся порез, а под ногтем застряла чёрная грязь со склона.

— Он знал о записи?

— Догадывался. Поэтому вернулся с железным рычагом.

Полицейский взял папку.

— Где сейчас Эван?

— В доме, — ответила я. — Он сказал спасателям, что поедет туда за документами.

Телефон снова зазвонил. На этот раз номер был скрыт.

— Не отвечайте, — сказал Мартин.

Но я уже нажала кнопку.

— Лидия, — произнёс Эван. — Мне жаль, что всё так вышло. Если ты скажешь полиции, что была за рулём одна, мы ещё можем сохранить семью.

— Ты убил своего отца?

На другом конце повисла пауза.

— Отец сам выбрал, кому верить.

— А тормоза?

— Ты всегда слишком много говорила.

Он отключился.

Полицейский забрал мой телефон. Мартин посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась тревога.

— Что?

— Он не уехал домой, — сказал Мартин. — Он понял, что времени мало.

— Куда он направился?

Мартин взглянул на последнюю страницу папки и побледнел.

— В домик. Там хранится оригинал завещания и то, что может связать его с первым приступом Даниэля. Если Эван доберётся туда раньше нас, он уничтожит всё…