ЧАСТЬ 4 — Меня увольняли по приказу дочери директора, но после одного звонка её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Председатель совета уже в здании, — сказала Виктория. — И он пришёл не один…

На двадцать втором этаже зазвонили все телефоны одновременно.

Сотрудники высовывались из кабинетов. Кто-то прикрыл дверь. Кто-то сделал вид, что продолжает работать.

Я стояла в архивной комнате между Еленой и Томасом, а в руках у меня был разорванный лист с распоряжением о переводе четырёх миллионов двухсот тысяч долларов.

Мэдисон смотрела на мать так, будто ещё могла вернуть разговор под контроль.

— Ты не посмеешь устроить это перед советом, — сказала она.

— Ты уже устроила, — ответила Виктория.

Говард резко обернулся к Мэдисон.

— Ты сказала, что всё согласовано.

— Не сейчас.

— Ты сказала, что у тебя есть поддержка председателя.

— Замолчи, Говард.

Это был первый раз, когда я увидела страх на её лице.

Не стыд.

Страх потерять то, к чему она привыкла прикасаться без разрешения.

Через пять минут мы вошли в зал совета. За длинным столом из тёмного ореха сидели семь человек. Председатель, Роберт Лэнг, стоял у экрана с папкой под мышкой. Рядом находилась женщина лет шестидесяти с короткими седыми волосами.

Я узнала её не сразу.

Это была Эдит Пирс, мать Мэдисон.

Когда-то она владела половиной акций компании. Потом продала их Виктории, оставив за собой место наблюдателя в совете.

Мэдисон остановилась.

— Мама?

Эдит не ответила.

Роберт открыл папку.

— Виктория, ты утверждаешь, что Мэдисон подделала внутреннее распоряжение, скрыла связанный с родственником платёж и попыталась инициировать твоё отстранение?

— Я утверждаю, что у нас есть подтверждающие документы и свидетели, — сказала мать.

— А ты, Клэр Картер, утверждаешь, что тебя пытались уволить за обнаружение ошибки?

— Да.

— Почему ты четыре года не сообщала совету, что являешься дочерью Виктории?

Вопрос был спокойным, но я почувствовала, как в груди сжался тугой узел.

— Потому что хотела получить работу сама. Я не хотела, чтобы меня принимали за наследницу, которую посадили в отдел ради красивой биографии.

Мэдисон усмехнулась.

— Но в итоге ты использовала мать, когда стало неудобно.

Я повернулась к ней.

— Я не звонила ей, пока меня не попытались уволить за твоё распоряжение.

— Ты специально скрывала фамилию.

— Я использовала фамилию отца. Она тоже моя.

Эдит медленно подняла руку.

— Мэдисон, подойди ко мне.

Мэдисон не двинулась.

— Мама, я могу всё объяснить.

— Подойди.

Она подошла. Эдит достала из папки один лист и положила его перед дочерью.

— Это твоё сегодняшнее письмо совету.

Мэдисон опустила глаза.

— Да.

— Здесь ты требуешь временно отстранить Викторию из-за «семейного конфликта интересов».

— Это было необходимо.

— Почему рядом с твоей подписью стоит дата завтрашним числом?

Мэдисон замерла.

Роберт взял второй документ.

— Потому что письмо подготовили заранее, ещё до того, как ты узнала о Клэр.

Мэдисон медленно повернулась к Говарду.

— Ты сказал, что она не сможет доказать связь.

Говард отшатнулся.

— Я ничего не говорил о доказательствах.

— Ты сказал, что журнал исчезнет.

В зале стало так тихо, что я услышала, как у часов над дверью перескочила секундная стрелка.

Говард закрыл глаза.

Он выдал себя сам.

Роберт посмотрел на него.

— Ты признаёшь, что знал о подмене модели?

— Я признаю, что пытался предотвратить ущерб компании.

— Ты подписал увольнение сотрудницы, не имея основания?

Говард посмотрел на меня.

— Я выполнял распоряжение Мэдисон.

— Нет, — сказала Мэдисон. — Ты пытался сохранить собственное место.

Эдит резко поднялась.

— Хватит.

Мэдисон повернулась к ней.

— Ты тоже собираешься защищать Викторию? Она забрала компанию у тебя.

Эдит ударила ладонью по столу. Звук разлетелся по залу.

— Я продала ей акции, потому что ты в девятнадцать лет уже подделывала подписи на семейных счетах. Я надеялась, что работа рядом с Викторией научит тебя ответственности.

Мэдисон побледнела.

Вот этого никто не ожидал.

— Ты знала? — прошептала она.

— Я знала больше, чем хотела знать. И сегодня утром сама передала Роберту копии банковских поручений.

Мэдисон опустилась в кресло.

Для неё компания всегда была доказательством того, что мать однажды выбрала не её. Теперь выяснилось, что мать всё это время видела правду и пыталась дать ей шанс не разрушить себя окончательно.

Виктория села рядом со мной.

Её пальцы дрожали. Я впервые заметила, насколько сильно она устала.

— Почему ты не сказала мне? — спросила я.

— Потому что боялась, что ты решишь: я держала тебя подальше не ради тебя, а ради своей репутации.

— А разве не ради репутации?

Она не стала защищаться.

— Частично. Я хотела, чтобы ты сама выбрала, кем быть. Но ещё я боялась, что тебя начнут сравнивать со мной. Я думала, что защищаю тебя молчанием.

— Ты оставила меня одну против людей, которые даже не знали, кто я.

— Знаю.

Виктория посмотрела на мои руки.

— И это моя вина.

Я хотела ответить резко. Хотела сказать, что никакие четыре года не возвращаются одним признанием.

Но увидела, как она держит край стола, чтобы не выдать дрожь.

— Я не хочу получить должность за твоей спиной, — сказала я. — И не хочу, чтобы меня назначали наследницей только потому, что я твоя дочь.

Роберт кивнул.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на экран, где всё ещё светилась таблица с четырьмя миллионами двести тысячами долларов.

— Независимой проверки всех платежей по «Харбор-Пойнт». И чтобы решение о моём увольнении признали недействительным не потому, что я дочь Виктории, а потому, что оно было ложью.

— Согласен, — сказал Роберт.

Он повернулся к Говарду.

— Вы отстранены от должности до окончания проверки.

Говард сжал губы.

— Вы не можете просто уничтожить мою карьеру.

— Это сделали не мы, — ответила Эдит. — Вы подписали чужую ложь своим именем.

Мэдисон сидела неподвижно.

Роберт перевёл взгляд на неё.

— Мэдисон, совет отстраняет вас от всех управленческих функций. Доступ к счетам и документам закрывается сегодня.

— А деньги?

— Платёж остановлен.

— Контракт с «Нортвейл» сорвётся.

— Если подрядчик держался только на скрытом переводе, значит, он и должен был сорваться.

Мэдисон посмотрела на мать.

— Ты правда отдашь компанию ей?

Виктория покачала головой.

— Я не отдаю компанию Клэр. Она сама решит, нужна ли ей работа здесь.

Это было важно.

Не громкое назначение. Не наследство. Не спасение фамилией.

Выбор.

Томас передал Роберту копию распоряжения. Елена осталась в зале и подробно объяснила, как фиксировались изменения в журнале. Ни один из них не говорил громко, но каждый факт ложился на стол тяжелее предыдущего.

Когда заседание закончилось, Говард подошёл ко мне у лифта.

Он держал в руке свою квартальную оценку — ту самую, где написал, что я всегда замечаю проблему до того, как она становится крупной.

— Ты могла предупредить меня, кто ты, — сказал он.

— Тогда ты бы прочитал мои слова иначе.

— Возможно.

— Вот поэтому я и молчала.

Он посмотрел на лист, потом аккуратно разорвал его пополам. Не театрально. Просто потому, что больше не мог использовать собственную подпись как щит.

— Я был уверен, что Мэдисон сделает меня вице-президентом после заседания, — признался он.

— А она обещала?

— Она обещала достаточно, чтобы я поверил.

Говард ушёл по коридору один.

Мэдисон задержалась у стола матери.

— Я хотела, чтобы ты наконец выбрала меня, — сказала она.

Виктория посмотрела на неё.

— Я выбирала тебя много раз. Но ни разу не выбирала вместо тебя последствия.

Мэдисон сжала пальцы.

— А Клэр ты выбрала?

— Я выбрала дать ей услышать правду.

Мэдисон ничего не ответила. Она взяла со стола серебряный стилус, который оставила в кабинете Говарда, и положила его перед Викторией.

— Он был подарком от отца, — сказала она. — Ты всегда говорила, что он приносит удачу.

— Удача здесь ни при чём.

— Я знаю.

Она ушла вместе с матерью, но не в один коридор. Виктория остановилась рядом со мной.

— Ты поедешь домой?

— Нет. Я хочу закончить исправленную модель.

— Сегодня?

— Сегодня.

Я вернулась к своему столу. Принтер снова загудел, выпуская новую страницу расчётов. Внизу, под таблицей, была строка, которую я добавила сама:

«Проверено Клэр Картер. Ошибка устранена до утверждения платежа».

Я взяла красный карандаш, которым обычно помечала сомнительные цифры, и поставила рядом короткую отметку.

За спиной Виктория сказала:

— Клэр, в следующий раз я хочу, чтобы ты вошла в здание через главный вход. Под своей фамилией.

Я посмотрела на экран с остановленным переводом.

— Только если ты войдёшь рядом со мной не как генеральный директор.

— А как кто?

Я положила карандаш поперёк строки с четырьмя миллионами двести тысячами долларов.

— Как женщина, которая наконец решила не прятать свою дочь.

Виктория улыбнулась, а на экране рядом с её именем загорелась новая отметка: «Платёж заблокирован».