ЧАСТЬ 4 — Я испекла пирог в чужой старой форме, и хозяин дома вдруг перестал дышать

ЧАСТЬ 4

Через минуту после звонка Натан уже набирал номер адвоката.

— Вы сказали, что дом принадлежит Эмили?

— Я сказал, что утром передам ей документы, — ответил мужчина. — Остальное узнаете вместе с ней.

— Кто вы?

— Меня зовут Артур Белл. Я представлял Рут Картер двадцать восемь лет.

Связь оборвалась.

Натан снова набрал номер, но услышал только короткие гудки.

Мартин тем временем пытался вернуть себе привычное спокойствие. Даже в наручниках он держался так, будто всё происходящее было временным недоразумением.

— Натан, не делай глупостей. Этот адвокат работает на Рут. Она была напуганной женщиной и могла подписать что угодно.

— Замолчи.

— Я спас тебя после смерти матери.

— Ты украл у меня двадцать восемь лет.

Мартин усмехнулся.

— Я сделал из тебя человека.

Натан посмотрел на него.

— Нет. Ты сделал из меня свою ширму.

Полиция увела Мартина через боковую дверь. На мраморе осталась маленькая капля крови — он порезал палец о разбитое стекло. Я почему-то смотрела именно на неё, пока за воротами не исчезли красные огни.

Потом Грант сообщил, что банковский перевод заморожен, а следователи нашли в кабинете Мартина десятки папок с поддельными накладными.

— Но почему он отправил деньги мне? — спросила я.

— Чтобы показать, что вы участвовали в схеме, — ответил Грант. — Он рассчитывал, что Натан сначала поверит цифрам, а потом уже начнёт задавать вопросы.

— Почти получилось.

Натан стоял у окна.

— Получилось, — сказал он. — Я обвинил тебя.

В его голосе не было оправдания.

Только усталость.

Утром мы поехали к Артуру Беллу. Натан настоял на сопровождении, но я заставила его оставить двух охранников в машине.

— Мне не нужна армия, чтобы открыть документы.

— Я знаю.

— Правда?

— Теперь знаю.

Кабинет адвоката находился над маленькой булочной в старом кирпичном доме. Пахло корицей, бумагой и горячим молоком. На столе лежала вторая фарфоровая форма — такая же белая, с маленькими синими цветами, но без трещины.

Натан остановился.

Артур открыл папку.

— Элеонора Блэквуд обнаружила, что Мартин крал деньги из семейного бизнеса. Она собиралась передать доказательства властям. В ночь аварии он приказал водителю следить за ней. Водитель превысил скорость, машина вылетела с дороги. Элеонора погибла.

— Мартин был признан виновным? — спросил Натан.

— Тогда доказательств не хватило. Он уничтожил счета и заставил свидетелей молчать.

Артур подал мне следующий документ.

— Рут получила копии бухгалтерских записей. Элеонора заранее передала ей часть документов и распоряжение на случай своей смерти.

Я посмотрела на Натана.

— Какое распоряжение?

Артур вынул завещание.

— Элеонора оставила дом вам, Эмили. Не Натанy.

Натан не шелохнулся.

Я решила, что ослышалась.

— Мне?

— Ваша бабушка была её ближайшим доверенным лицом. Элеонора узнала, что Мартин собирается оформить дом на себя через опекунов Натана. Поэтому она передала недвижимость Рут, а та должна была сохранить её для ребёнка Элеоноры, когда он станет взрослым.

Натан сжал подлокотник стула.

— Почему Рут не сказала мне?

— Потому что Мартин следил за вами. Рут боялась, что он убьёт и вас, если поймёт, что документы сохранились.

— А потом она уехала.

— Да. Она спрятала бумаги и ждала, пока вы сможете защитить себя сами. Но болезнь не оставила ей времени. За неделю до смерти Рут отправила мне письмо и попросила найти вас.

Я вспомнила последние месяцы жизни бабушки. Её дрожащие руки. Запертый кухонный шкаф. Фразу, которую она однажды сказала, когда думала, что я сплю: «Некоторые двери лучше открывать, когда рядом есть люди».

Я плакала молча.

Натан смотрел на вторую форму.

— Почему она здесь?

— Элеонора спрятала под ней оригиналы счетов. Рут забрала форму из дома после похорон и оставила её вам, когда пришло время.

Артур передал мне ключ.

— Дом на Лейк-Шор-драйв теперь юридически ваш. Мартин не владеет им. Натан тоже.

На следующий день Натан впервые услышал собственные слова со стороны.

Следователь включил запись с кухонной камеры, где он говорил мне: «Пятьдесят тысяч на вашем счёте — этого достаточно, чтобы посадить вас надолго».

В маленькой комнате для допросов голос Натана звучал холодно и жестоко.

Он сидел, сцепив руки, и слушал.

Я стояла за стеклом.

Когда запись закончилась, Натан тихо спросил:

— Я действительно так говорил?

— Да.

Он кивнул.

— Я хотел защитить прошлое и чуть не уничтожил человека, который его раскрыл.

— Теперь вы знаете, что страх делает с людьми.

— Знаю.

Мартину предъявили обвинения в мошенничестве, вымогательстве, подделке документов и организации покушения. Водитель, который двадцать восемь лет молчал, заключил сделку со следствием. Он передал записи банковских переводов и признался, что Мартин приказал «напугать» Элеонору.

Натан не пришёл на заседание.

Он передал адвокату все документы и отказался от управления компанией на время расследования. Несколько директоров пытались вернуть его к делам, но он ответил:

— Я слишком долго позволял другим решать, что мне нужно знать.

Через две недели я переехала в дом на Лейк-Шор-драйв. Он оказался меньше, чем я представляла, но в кухне было широкое окно, из которого утром было видно озеро. Я сняла старые обои, поставила деревянный стол и повесила на стену фотографию Рут.

Натан помогал молча.

Он чинил полку, красил оконную раму и ни разу не назвал дом своим.

— Ты можешь остаться здесь, — сказала я однажды.

— Я не хочу отнимать у тебя пространство.

— Тогда просто приходи как человек, а не как хозяин Чикаго.

Он впервые улыбнулся.

— Я попробую.

Через три месяца я открыла маленькую пекарню на первом этаже. Назвала её «Вторая форма». По утрам я пекла яблочные пироги с розмарином, а по вечерам учила соседских детей замешивать тесто.

Диана стала приходить по четвергам. Она приносила старые истории об Элеоноре и каждый раз поправляла скатерть на одном и том же месте.

Натан иногда сидел у окна с чашкой чая. Без охраны. Без дорогого пальто. Без приказов.

Однажды мой племянник Томас спросил его:

— Ты плохой человек?

Натан долго смотрел на мальчика.

— Иногда я поступал плохо.

— А теперь?

— Теперь я учусь останавливаться раньше.

Томас подумал и протянул ему рисунок. На нём были три человека, дом и огромное жёлтое солнце.

— Тогда держи. Чтобы не забывал.

В тот вечер выпал первый снег.

Я закрыла пекарню, выключила свет и поднялась на чердак. В коробке лежали вещи Рут. Среди них была та самая потёртая книга рецептов. Обложка растрескалась, страницы пахли яблоками и пылью.

На первой странице я нашла новую записку, которую раньше не замечала.

«Эмили, если ты читаешь это, значит, ты больше не одна. Не отдавай никому свой голос, даже если этот человек говорит, что защищает тебя».

Я положила записку между страницами.

Через месяц Мартин передал мне письмо из тюрьмы. Он писал, что всё можно исправить, что Натан неблагодарен, что я обязана поговорить с ним лично.

Внизу стояла просьба: «Верни мне книгу».

Я не ответила.

Через неделю пришло ещё одно сообщение от Натана.

«Я понимаю, если ты больше не хочешь меня видеть. Но если когда-нибудь решишь поговорить, я буду слушать».

Я написала ему всего одну фразу:

«Приходи без охраны и без требований».

Он пришёл в воскресенье утром и принёс не цветы, а новую полку для книг. Мы поставили её возле окна. Потом вместе испекли пирог.

Я достала старую фарфоровую форму с трещиной у основания.

Натан коснулся её края.

— Ты всё ещё пользуешься ею?

— Конечно.

— После всего, что она принесла?

Я посмотрела на белый фарфор и маленькие цветы, пережившие страх, ложь и двадцать восемь лет молчания.

— Она принесла не беду, Натан. Она принесла правду.

За окном снег ложился на подоконник. В печи потрескивало дерево. На столе остывал пирог, а рядом лежала книга Рут — открытая, больше ничего не скрывающая.

Я разрезала корочку.

На этот раз никто не попросил меня остановиться.

И я больше не боялась.