ЧАСТЬ 4

Сара выхватила лист у Томаса.

Её взгляд застыл на сумме.

— Это мой счёт, — сказала она.

Грег рванулся к ней.

— Отдай.

— Не трогай меня.

Она отступила, прижав документ к груди. Впервые за весь вечер между ними возникло расстояние, которое нельзя было преодолеть одним извинением.

Я посмотрела на банковскую выписку.

Сумма была не огромной, но достаточной, чтобы объяснить всё: исчезнувшие деньги, внезапные покупки, новый автомобиль Грега, дорогие часы и ту поездку, о которой Сара сказала, что они оплатили её «премией».

— Деньги переводились на твой счёт, — сказала я.

Сара судорожно вдохнула.

— Я думала, это его заработок.

— Ты не спрашивала?

— Он сказал, что это возвращают долг.

Грег ударил ладонью по столу. Бокалы звякнули, свеча накренилась.

— Хватит вести себя так, будто ты ни при чём!

— Я ни при чём в подделке подписи!

— Но ты хотела дом.

Сара посмотрела на него.

— Я хотела, чтобы мама не жила одна.

— Ты хотела, чтобы она исчезла из комнаты и перестала мешать нам.

Эти слова повисли над столом тяжелее любого документа.

Я не стала защищать Сару. Она сама сказала мне, что я обуза. Сама выбросила мамины формы. Сама просила меня не выходить к гостям, потому что мой дом должен был «выглядеть современно».

Но теперь я видела и другое: Грег не просто воспользовался её жадностью. Он годами убеждал её, что без него они пропадут. Он превратил её страх в оправдание, а мою доброту — в имущество, которое можно переписать.

— Ты получил деньги от Эллисона, — сказала я Грегу. — Куда ушла остальная часть?

Он молчал.

Томас ответил вместо него:

— На погашение прежних долгов и на счета, оформленные через небольшую строительную фирму. Эта фирма принадлежит его двоюродному брату. По документам Грег должен был купить материалы для будущего проекта.

— Но материалов не было, — сказала Елена. — Фирма получила деньги и закрылась через два дня.

Грег резко повернулся к ней.

— Вы ничего не понимаете.

— Я понимаю подписи, — сказала она. — И понимаю, когда человек приносит ко мне лист, на котором имя владельца написано рукой, не похожей на её руку.

В зал вошёл Артур Эллисон. На нём было тёмное пальто, мокрое у воротника. Он остановился возле нашего стола и кивнул Томасу.

Грег побледнел.

— Вы не имели права приходить.

— Я имею право знать, почему мои деньги ушли человеку, который собирался продать мне чужой дом, — ответил Артур.

Сара встала.

— Вы покупаете дом из-за него?

— Нет. Я покупаю его, потому что участок нужен для проекта, который будет полезен району. Но сделку я согласился провести только после того, как убедился, что ваша мать знает о каждом условии.

Он протянул мне папку.

— И ещё. В договоре есть отдельный пункт. Дом не будет снесён полностью. Передняя комната и кухня сохранятся. Там будет общественная столовая для пожилых людей.

Я подняла голову.

— Столовая?

— Небольшое место с доступными обедами. Мы хотели назвать его в честь прежних владельцев, если вы согласитесь.

Я посмотрела на Артура и вдруг увидела старую кухню: Дэвид режет хлеб, Сара спорит со мной из-за школьного платья, на плите кипит суп. Дом не мог остаться прежним. Но его сердце ещё можно было не отдавать разрушению.

— Какое название? — спросила я.

— «Кухня Дэвида», — сказал он. — Томас рассказал, что ваш муж много лет кормил соседей после зимних отключений.

Я не знала, что Томас это помнил. Он был тогда мальчишкой из соседнего дома и однажды принёс нам сломанный радиоприёмник. Дэвид починил его и оставил себе только благодарность.

Грег рассмеялся коротко и зло.

— Вы все с ума сошли. Она продаёт дом, а вы делаете вид, будто спасаете память.

— Я не спасаю память, — сказала я. — Я перестаю позволять тебе ею торговать.

Он посмотрел на Сару.

— Мы уходим вместе.

Сара долго держала банковскую выписку в руках.

— Нет.

Грег замер.

— Что значит «нет»?

— Я не поеду с тобой.

— После всего, что я для тебя сделал?

— После всего, что ты сделал с моей матерью.

Он наклонился к ней.

— Ты думаешь, она тебя простит?

Я ответила раньше Сары:

— Прощение не означает, что она возвращается в мою комнату.

Сара закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза.

— Я не прошу вернуть меня в дом, — сказала она. — Я прошу дать мне возможность исправить то, что я разрушила.

— Как?

— Я подпишу заявление. Верну всё, что осталось от денег. Продам машину, если понадобится. И сама расскажу, что знала о продаже дома.

Грег резко повернулся к ней.

— Ты меня предаёшь?

— Нет, — сказала Сара. — Я перестаю предавать себя.

Томас аккуратно забрал банковскую выписку. Елена подготовила бумаги для передачи сведений. Никто не кричал. Никаких громких обещаний уже не требовалось: подписи лежали на столе и говорили за всех.

Грег потерял работу ещё до того, как вышел из ресторана. Артур не стал ждать официального разбирательства и сообщил в фирму о подлоге. Строительная компания отказалась от него, а его двоюродному брату пришлось открыть бухгалтерию и объяснять, куда исчезли деньги.

Сара переехала в маленькую съёмную квартиру недалеко от моей будущей столовой. Она не просила жить со мной. Это было первое решение за долгое время, которое я могла уважать.

Дом освободили через двадцать один день.

Грег пытался забрать тренажёры из гаража, но среди них уже не было места его уверенности. Он остановился у крыльца и посмотрел на клён, посаженный нами с Дэвидом.

— Ты правда всё это отдашь чужим людям? — спросил он.

— Я продаю стены. Не Дэвида.

— Ты останешься одна.

— Нет. Я останусь там, где сама решила быть.

Он ушёл, не попрощавшись.

Сара осталась на дорожке.

В руках у неё была коробка с моими старыми формами для пирога. Я нашла их в глубине мусорного контейнера, отмыла и забрала до того, как мусорщик приехал. На одной форме всё ещё виднелась маленькая трещина, появившаяся в тот день, когда Сара впервые пыталась испечь яблочный пирог.

— Я могу помочь на кухне, — сказала она.

— Не сегодня.

Она кивнула.

— Тогда когда?

Я посмотрела на коробку.

— Когда придёшь не за домом и не за прощением. Просто за работой.

Через три недели в бывшей гостиной сняли обои. Под ними обнаружилась полоска карандашных отметок роста Сары, которые мы с Дэвидом делали на стене. Рабочие хотели закрасить их, но я попросила оставить.

На первой странице меню появилась надпись: «Яблочный пирог по рецепту Эвелин». Это было имя моей матери, женщины, чьи формы Сара выбросила ради места для соковыжималки.

В день открытия Сара пришла раньше всех. Она принесла коробку муки, надела простой фартук и молча встала у стола.

— Что делать? — спросила она.

Я положила перед ней ту самую треснувшую форму.

— Сначала вымой её. Потом замеси тесто. И не добавляй корицу, пока не спросишь.

Сара улыбнулась сквозь слёзы.

— Я помню. Ты всегда говорила, что корица перебивает яблоки.

— Я говорила много вещей. Жаль, что ты услышала не все.

За стойкой Артур проверял список поставок, Томас крепил к стене табличку с именем Дэвида, а Елена принесла первый букет полевых цветов. В углу стоял старый кухонный шкаф, который я забрала из дома. На его дверце осталась царапина от Сариных детских санок.

Я достала из сумочки белый конверт.

Внутри больше не было соглашения о продаже. Там лежал новый документ: часть денег от сделки я направляла на постоянный фонд бесплатных обедов, а оставшуюся сумму — на небольшой домик у озера, куда собиралась переехать после открытия кухни.

Сара прочитала первую страницу.

— Ты уезжаешь?

— Я меняю место, где сплю. Не место, где тебя люблю.

Она прижала ладонь к столу.

— Я не заслужила этого.

— Любовь не выдают за заслуги. Но доверие придётся зарабатывать.

В тот день на открытие пришла пожилая женщина из соседнего дома. Она долго стояла у двери, боясь войти, пока Сара не вынесла ей тарелку супа.

— Сколько с меня? — спросила женщина.

— Нисколько, — ответила Сара. — Сегодня угощает кухня.

Я услышала эти слова и посмотрела на табличку с именем Дэвида.

Дом больше не принадлежал мне. Но в нём снова звучали голоса, пахло яблоками и чесноком, а люди садились за стол не для того, чтобы кого-то выгнать.

Сара поставила передо мной первый пирог. Края подгорели, середина осела, корицы оказалось слишком много.