ЧАСТЬ 4

…Я взяла телефон обеими руками.

— Соедините меня с сотрудником.

В кабинете пахло мокрой шерстью, бумагой и кофе, который давно остыл. Мама сидела, сжав пальцы на коленях. Отец смотрел в окно, будто за стеклом можно было найти другую версию этой ночи.

— Алёна Викторовна? — спросил мужской голос. — Я капитан Орлов. Вы сейчас находитесь в безопасности?

— Да.

— Автомобиль зарегистрирован на вас. Документы тоже ваши. Ваш отец утверждает, что вы похитили семейные бумаги и уехали без согласия родителей.

Я посмотрела на Виктора.

— Мне восемнадцать лет. Машину я купила на деньги от работы. Документы находятся у нотариуса.

— Мы это уже проверили. Но нам нужна запись с камеры.

Сергей Павлович достал ноутбук.

На экране возник мой дом. Камера над гаражом показывала два часа ночи. Я увидела себя с коробкой в руках, потом отца, который вышел на крыльцо.

Он не знал, что камера записывает звук.

— Ты куда собралась? — спросил он на записи.

Мой голос прозвучал тихо:

— Уезжаю.

— Без разговоров?

— Разговоры ничего не изменили.

— Если уедешь, не рассчитывай на помощь.

— Я и так на неё не рассчитываю.

Отец тогда усмехнулся.

— Вот и прекрасно. Илья наконец получит нормальную семью без твоих вечных обид.

В кабинете запись остановилась.

Никто не двигался.

Отец медленно повернулся к экрану.

Он услышал самого себя.

Не пересказ. Не моё обвинение. Не слова Линды.

Собственный голос.

— Я был зол, — пробормотал он.

— Но вы сказали это, — ответил Сергей Павлович.

— Я не имел в виду буквально.

— А я имела, — сказала я.

Мама закрыла глаза.

— Виктор, замолчи.

Он посмотрел на неё с яростью.

— Ты тоже была там.

— Я знаю.

Это были первые слова, в которых мама не попыталась оправдаться.

Через час капитан Орлов подтвердил, что заявление закрыто. Машину признали моей. Все документы остались у нотариуса, а банк начал проверку переводов из фонда.

Отец звонил ещё семь раз.

Сначала требовал вернуться.

Потом обещал всё объяснить.

Потом говорил, что Линда настроила меня против семьи.

На восьмой звонок ответил Сергей Павлович.

— Ваш адвокат связался со мной, — сказал он позже. — Он отказывается представлять вас, пока вы не прекратите угрожать дочери и не подпишете соглашение о возврате средств.

— Он не может так поступить.

— Может, — ответила Линда. — Как и Алёна.

Отец замолчал.

В ту ночь я сняла небольшую комнату при гостинице возле университета. Там были узкая кровать, железный радиатор и окно на мокрую парковку. Я положила медный компас на тумбочку и впервые за много лет заснула без страха услышать утром: «Собирай вещи, ты едешь к Линде».

Через два дня я вернулась в родной дом только за паспортом.

Моя комната встретила меня пустотой.

На стене остался прямоугольник светлой краски там, где висели фотографии. В шкафу лежал один забытый носок. На подоконнике стоял засохший кактус, который я поливала ещё в девятом классе.

Мама вошла следом.

— Я не хотела, чтобы всё вышло так.

— А как ты хотела?

Она не ответила.

Я открыла ящик стола. Там лежала фотография с первого класса. На ней я стояла рядом с Ильёй, но отец вырезал себя из кадра, потому что фотография ему не понравилась.

Я оставила снимок на столе.

Не из злости.

Просто он больше не был моей жизнью.

— Ты можешь забрать всё, — сказала мама.

— Я уже забрала главное.

— Что?

Я коснулась кармана, где лежал компас.

— Возможность больше не ждать вашего разрешения жить.

Она заплакала, но я не подошла обнять её.

Это было тяжело.

Но иногда не обнять человека — не жестокость. Иногда это единственный способ перестать снова спасать его от последствий.

Через три недели банк подтвердил хищение средств. Деньги переводились на счета туристического агентства, которым пользовался отец. Часть ушла на поездки, часть — на ремонт комнаты Ильи и оплату его занятий.

Виктор подписал соглашение о возврате. Дом пришлось продать, потому что свободных денег у него не осталось. Илья перевёлся в другой колледж и впервые узнал, почему родители годами отправляли меня в Колорадо.

Он позвонил мне в октябре.

— Алёна, я не знал.

— Я верю.

— Мне стыдно.

— Тебе не нужно нести их вину.

— Но я пользовался всем этим.

— Тогда просто не повторяй их выбор.

На другом конце долго молчали.

— Ты всё ещё моя сестра?

Я посмотрела на осеннее окно.

— Да. Но теперь мы будем строить отношения сами.

Это был первый разговор в моей семье, после которого мне не хотелось исчезнуть.

В январе я начала учиться в университете и работала по вечерам в архитектурном бюро. Я снимала маленькую квартиру на третьем этаже, где трубы стучали по ночам, а соседская собака лаяла ровно в семь утра.

У меня появился стол у окна.

На нём лежали чертежи, кружка с трещиной и медный компас.

Я больше не проверяла фотографии родителей.

Не считала, сколько раз они ездили без меня.

Не пыталась угадать, заметили ли они моё отсутствие.

Теперь я знала ответ.

Они заметили не меня.

Они заметили пустое место, которое больше некому было молча заполнять.

В марте пришло сообщение от отца.

«Мы продаём дом. Я нашёл покупателя на твою машину и могу помочь тебе вернуться. Давай начнём сначала. Илья будет рад. Мама тоже».

Я перечитала его трижды.

Потом написала: