Я пришла ухаживать за парализованным главой мафии, но после моей первой просьбы его охрана внезапно перестала улыбаться

Стакан виски разбился у моего лица раньше, чем я успела поставить сумку на мраморный столик.

— Убирайся, — прорычал Габриэль Романо из инвалидного кресла.

Его чёрные глаза горели не болью. Ненавистью.

— Мне не нужна сиделка. Мне вообще никто не нужен. Особенно женщина, которая выглядит так, будто съела трёх предыдущих медсестёр.

В дверях повисла тишина. Охранник у лестницы перестал жевать жвачку. Молодая горничная прижала ладонь к губам.

А я медленно наклонилась и начала собирать осколки.

— Если хотите напугать меня, господин Романо, — сказала я, не поднимая глаз, — в следующий раз бросайте что-нибудь потяжелее.

Он резко дёрнул рукой, и колёса кресла скрипнули по каменному полу.

— Ты не знаешь, с кем говоришь.

— Зато я знаю, что лежать босиком на осколках опасно. Ваши ноги могут ничего не почувствовать, но инфекция почувствует.

На его правой ноге лежал тёмно-зелёный плед с вышитым золотым якорем. Край был зажат между спицами колеса. Я осторожно высвободила ткань, и Габриэль вдруг замолчал.

Я заметила это.

Он позволил мне прикоснуться к креслу, но не к себе.

Накануне координатор агентства оставила мне три голосовых сообщения. В первом говорилось, что клиент трудный. Во втором она просила перезвонить до согласия на работу. В третьем, записанном почти в полночь, голос у неё дрожал:

— Он бросил в предыдущую сиделку полный судок. Она написала заявление. Брайли, пожалуйста, подумайте.

Я подумала. Потом допила ромашковый чай и легла спать.

Три года я работала в закрытом психиатрическом отделении. Два года — в приёмном покое травматологии. Я удерживала людей, которые пытались ударить меня, и через десять минут держала их за руку, пока они плакали.

Разбитый стакан меня не пугал.

Пугало другое: в медицинской карте Габриэля напротив причины паралича стояло сухое слово «инцидент». Три месяца назад пуля крупного калибра повредила ему позвоночник. После больницы он сменил четырёх сиделок, выгнал физиотерапевта через сорок минут и отказался от врача, который попытался объяснить ему программу восстановления.

На последней странице кто-то написал карандашом: «Он будет ломать вас. Большинство сдаётся».

Я обвела эту фразу красным.

В полдень, когда охрана вышла из комнаты, я поставила перед Габриэлем поднос с лекарствами.

— Таблетки.

— Убери.

— Через восемь минут начнётся спазм.

— Ты врач?

— Нет. Но я умею читать часы и побочные эффекты.

Он усмехнулся, однако таблетки принял.

В его кабинете пахло кожей, лекарствами и холодным пеплом из незажжённого камина. На стене висела семейная фотография: Габриэль рядом с мужчиной, похожим на него, только старше и добрее. Лицо старшего было перечёркнуто ножом.

— Кто это? — спросила я.

— Человек, которому я доверял.

— Он умер?

— Хуже.

Вечером я нашла под креслом тонкую латунную пластинку с выгравированной буквой «Р». Габриэль вырвал её у меня так быстро, что побелели костяшки пальцев.

— Где вы это взяли?

— Под вашим креслом.

— Забудьте, что видели.

В эту секунду за дверью раздались тяжёлые шаги. Замок щёлкнул. На пороге появился тот самый мужчина со старой фотографии.

Габриэль побледнел.

— Брайли, — тихо сказал он, — если я скажу вам бежать, не задавайте вопросов.

Мужчина улыбнулся и положил на стол чёрную папку. Его пальцы легли на застёжку…

ЧАСТЬ 2

Пальцы мужчины легли на застёжку, и я впервые увидела, как Габриэль испугался.

— Брат, — сказал он.

— Наконец-то ты вспомнил, как меня зовут, — ответил мужчина.

Его звали Маттео Романо. На нём было идеально сидящее пальто, а на запястье блестели часы с треснувшим стеклом. Он поставил папку рядом с лекарствами и повернулся ко мне.

— Вы новая сиделка?

— Медицинская сестра.

— Разница лишь в цене.

— И в ответственности.

Улыбка Маттео стала тоньше.

— Габриэль подписал документы, по которым вы должны покинуть дом сегодня.

— Я ничего не подписывал, — сказал Габриэль.

— Ты подписал их вчера.

— Вчера я был под обезболивающим.

— Тем лучше. Значит, ты не будешь спорить.

Я посмотрела на папку. На обложке виднелось тиснение в виде золотого якоря — такое же, как на пледе Габриэля. Внутри могли быть документы, но Маттео не открыл её. Он лишь хотел, чтобы брат понял: ключи от дома, счета и охрана теперь в его руках.

— Если вы пришли обсуждать имущество, — сказала я, — делайте это после ухода пациента.

Маттео медленно повернул голову.

— Пациента?

— Именно так он называется в медицинских документах.

— Вы быстро забываете, что он назывался хозяином этого города.

— А вы быстро забываете, что он всё ещё человек.

В комнате стало холоднее.

Габриэль смотрел на меня так, будто я только что подожгла фитиль.

Маттео ушёл, но оставил у двери двух охранников. Через час я заметила, что один из них не сводит глаз с моего телефона.

В два часа ночи я услышала стук из комнаты Габриэля. Он лежал на полу рядом с кроватью. Тяжёлый кислородный баллон откатился к стене, а зелёный плед зацепился за ручку кресла.

— Не трогайте меня, — прошептал он.

— Я подниму вас.

— Нет.

— Тогда вы пролежите здесь до утра.

— Я сказал нет!

Он ударил кулаком по ковру. Лицо исказила боль, но когда я коснулась его плеча, он вдруг замер.

Под моей ладонью его тело перестало дрожать.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Считаю до трёх. На три вы будете на кровати.

— Почему я ничего не чувствую?

— Потому что вы не доверяете собственному телу.

— Я не доверяю людям.

— Это не одно и то же.

Мы поднялись. Вернее, я подняла его, а он впервые позволил мне помочь. Его пальцы вцепились в мой рукав, и я услышала тихий, почти детский шёпот:

— Только вы можете прикасаться ко мне.

Я хотела спросить почему, но за дверью хрустнула рация.

Утром в семь я обнаружила в своей сумке чужой телефон. На экране было одно непрочитанное сообщение: «Если хотите остаться живой, найдите папку с якорем».

Я показала телефон Габриэлю.

Он долго молчал, потом попросил закрыть жалюзи.

— Маттео убил не меня, — сказал он.

— Тогда кого?

— Моего отца. А через три месяца попытался убить меня.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Потому что половина полиции получает деньги от моей семьи. А вторая половина боится их потерять.

Он указал на латунную пластинку, которую я нашла под креслом.

— Это часть тайника. Мой отец спрятал доказательства перед смертью. Маттео ищет их уже четыре года.

— И вы думаете, пластинка приведёт к ним?

— Я знаю, что приведёт.

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл адвокат Габриэля, бледный и мокрый от дождя.

— Мистер Романо, — сказал он, — заседание по вопросу вашей недееспособности назначено на завтра.

Габриэль сжал подлокотники.

— Кто подал заявление?

Адвокат посмотрел на меня.

— Ваш брат. И он утверждает, что медицинская сестра помогает вам скрывать симптомы психического расстройства.

Я почувствовала, как холод пробирается под воротник.

Габриэль наклонился ко мне и прошептал:

— Сегодня ночью мы найдём папку. И если она там, где я думаю, Маттео больше не сможет нас остановить…

ЧАСТЬ 3

— Сегодня ночью мы найдём папку, — повторил Габриэль. — Но если Маттео поймёт, что мы ищем, до суда мы не доживём.

В девять вечера мы спустились в старую библиотеку. За окнами ливень бил по стеклу, а в коридоре мерцала лампа с треснувшим абажуром. Габриэль направлял кресло к книжному шкафу, я шла рядом и держала латунную пластинку.

— Вставьте её между третьей и четвёртой полками, — сказал он.

— Вы сами никогда не пробовали?

— После ранения я не мог добраться сюда.

— А до ранения?

— Я боялся узнать, что отец оставил.

Пластинка вошла в узкую прорезь. Внутри шкафа щёлкнул механизм. Часть деревянной панели отъехала, открыв небольшое отделение.

Там лежала папка, завёрнутая в вощёную ткань, и маленький диктофон с красной кнопкой.

У меня пересохло во рту.

— Почему вы не сказали, что существует запись?

— Потому что не знал, кому верить.

Я взяла папку. Бумага внутри пахла пылью и металлом. Первым оказался медицинский отчёт из частной клиники. Я прочитала его вслух, потому что Габриэль смотрел на меня, не моргая.

— «Повреждение спинного мозга отсутствует. Нервные пути сохранены. Введённый препарат вызывает временную блокировку двигательных функций и имитирует полный паралич».

Габриэль закрыл глаза.

— Я знал, что это возможно. Но не хотел верить.

— Здесь подпись врача.

— Прочитайте.

— Доктор Сальваторе Векки.

— Личный врач Маттео.

В папке лежали счета за препарат, фотографии из клиники и копии банковских переводов. Последний документ был подписан за два дня до покушения: договор, по которому Маттео получал полный контроль над компанией, если Габриэль признавался недееспособным.

Я нажала красную кнопку.

Сначала послышался шум вентилятора. Потом голос Маттео.

— Пуля должна была попасть выше.

Другой голос, дрожащий, принадлежал доктору Векки:

— Он может умереть.

— Мне нужен не мёртвый брат. Мне нужен беспомощный брат.

— А если он узнает?

— Он не узнает. Мы дадим ему лекарства, посадим в кресло и заставим всех поверить, что он сломался.

Запись оборвалась.

Габриэль сидел неподвижно. Только его пальцы медленно сжимались на подлокотниках.

— Это было в ночь покушения? — спросила я.

— За час до него.

— Значит, Маттео сделал это с вами.

— Да.

За дверью раздался удар. Мы оба повернули головы.

— Он знает, — прошептал Габриэль.

Дверь библиотеки распахнулась. Маттео стоял на пороге, а рядом с ним — доктор Векки. В руке Маттео был пистолет, но голос оставался спокойным.

— Как трогательно, — сказал он. — Брат и его новая защитница нашли семейный архив.

Я прижала диктофон к груди.

— Вы убили своего отца.

— Отец был слабым.

— Вы пытались убить Габриэля.

— Я пытался сохранить семью.

Габриэль посмотрел на него.

— Ты мог просто попросить.

Маттео рассмеялся.

— Ты бы не отдал мне власть.

— Теперь отдам. В обмен на нашу жизнь.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться?

Снаружи взвыла сирена. Маттео впервые перестал улыбаться.

Но это была не полиция.

Телефон адвоката зазвонил, и он побледнел, выслушав сообщение.

— Они уже у ворот, — сказал он. — Люди из старого совета. Кто-то сообщил им, что Габриэль умер.

Маттео опустил пистолет на несколько сантиметров.

Я поняла: запись разоблачала его, но одновременно запускала борьбу за власть, которую он годами удерживал страхом.

Габриэль посмотрел на меня.

— Брайли, если сегодня я не выйду из этого дома, заберите папку и уезжайте.

— Я не оставлю вас.

— Вы не понимаете. Теперь опасность будет не только внутри дома.

В коридоре послышались быстрые шаги, затем телефон Маттео зазвонил снова. Он взглянул на экран и впервые за весь вечер стал белым.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил.

А потом прошептал:

— Они нашли мою дочь…