ЧАСТЬ 4 — Я отдала мужу почку, а через три дня услышала обещание чужой женщине — и его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Он едет к вам. А полиция ещё не знает, что у него есть ключ от вашей временной квартиры…

—Он знает адрес? — спросила я.

—Нашёл его в вашей медицинской анкете, — ответил доктор Сальседо.

Я встала так резко, что перед глазами потемнело. Тереза вскочила следом и схватила меня за локоть.

—Тебе нельзя идти одной.

—Я и не пойду.

Мартин уже звонил следователю Орловой.

—Он покинул больницу. Нужна машина к квартире на улице Кедровой. Подозреваемый может быть вооружён.

Я посмотрела на обгоревший дом за окном кафе. Потом на пакет с картой памяти.

—Я не хочу возвращаться туда.

—И не придётся, — сказал Мартин. — Но вам нужно забрать документы, пока Виктор не добрался до них.

Через двадцать минут мы приехали к моей временной квартире. Это была маленькая однокомнатная квартира над аптекой, которую Тереза нашла для меня ночью. Лифт пах пылью и металлическим маслом. На третьем этаже дверь была приоткрыта.

Я остановилась.

—Он внутри?

Орлова подняла руку.

Два полицейских вошли первыми.

Через минуту один из них крикнул:

—Чисто!

Но на кухонном столе лежал мой паспорт, раскрытый на странице с фотографией. Рядом стояла чашка кофе, ещё тёплая.

Виктор был здесь.

Он не успел найти медицинский конверт, потому что я носила его с собой. Зато забрал из шкафа старую папку с банковскими документами.

—Он пытается стереть следы, — сказал Мартин.

Орлова посмотрела на меня.

—Или готовится бежать.

В этот момент телефон Мартина зазвонил. Он включил громкую связь.

—Говорит адвокат Виктора Сальгадо, — произнёс мужской голос. — Мой клиент готов сотрудничать, но только при условии, что госпожа Моралес отзовёт заявление.

—Передайте вашему клиенту, что я ничего не отзываю, — сказала я.

—Он утверждает, что запись смонтирована.

—А пожар тоже смонтирован?

На другом конце стало тихо.

—Госпожа Моралес, вы должны понимать, что ваш супруг тяжело болен.

—Я понимаю. Поэтому отдала ему почку. Но болезнь не даёт права убивать человека.

Адвокат кашлянул.

—Он отказывается от моих услуг, если вы не согласитесь на мировое соглашение.

—Тогда вы можете перестать защищать его уже сейчас.

—Я именно это и собирался сделать.

Связь оборвалась.

Через час Виктора нашли в частном гараже на окраине города. Он сидел в машине, прижимая ладонь к боку, и слушал собственную запись в телефоне Риты.

Когда Орлова открыла дверцу, он сначала закричал:

—Вы не имеете права!

Потом из салона донеслось его собственное: «Пожар всё решит».

Виктор замолчал.

Он слушал, как сам обещает уничтожить мою жизнь. Слушал, как называет меня мебелью. Слушал и впервые не мог перебить говорящего, потому что этим человеком был он сам.

—Вы это слышите? — спросила Орлова.

Виктор побледнел.

—Это вырвано из разговора.

—Но голос ваш?

Он не ответил.

Риту задержали у автобусного вокзала. В её сумке нашли канистру, перчатки и копию поддельной доверенности. Она плакала и повторяла, что Виктор обещал ей только дом.

—Он сказал, что Ана уедет, — твердила она.

Я услышала это в коридоре полицейского участка и почувствовала не злость, а усталость.

Рита однажды уже поверила ему. Я делала это двадцать два года.

Следствие длилось несколько месяцев. Нотариус подтвердил подделку. Страховая компания отказала в выплате и передала материалы следователям. Банк заморозил перевод, поэтому деньги компании удалось вернуть.

Дом восстановлению не подлежал. Но земля оставалась моей, как и всё имущество, записанное на моё имя.

Суд назначил Виктору наказание за подделку документов, мошенничество и организацию поджога. Рита получила отдельный срок за участие в преступлении.

Я не пришла на первое заседание.

Я не хотела видеть, как он снова пытается сделать мою жизнь частью своего спектакля.

Но на второе пришла сама.

Виктор выглядел старше на десять лет. Его лицо осунулось, а рука всё время лежала на боку, там, где теперь работала моя почка.

—Ана, — сказал он после заседания. — Я хотел поговорить.

—Говори.

—Я был напуган. Я думал, что умру.

—Я тоже боялась. Но не сжигала тебя заживо.

Он опустил глаза.

—Ты могла просто уйти.

—Я именно это и сделала. Ты решил, что мне нельзя позволить уйти живой.

Виктор долго молчал.

—Ты всё ещё моя жена.

Я сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел ключ от нашей прежней спальни. Я носила его с собой после пожара, хотя дверь давно превратилась в уголь.

—Нет, Виктор. Я была твоей женой, пока ты видел во мне человека.

Через две недели адвокат подал документы на развод. Я подписала их в кабинете с большими окнами, где пахло бумагой и лимонным чаем.

Когда всё закончилось, я продала участок и купила небольшую квартиру в Тепотцотлане. Там по утрам кричали птицы, а за окном росла старая акация.

Я вернулась к преподаванию.

Сначала вела занятия для детей, чьи родители не могли оплачивать школу. Потом открыла маленький класс чтения в библиотеке. На стене повесила рисунок девочки по имени Лусия: женщина с длинными волосами стояла под огромным жёлтым солнцем.

—Это вы? — спросила я.

—Да, — сказала Лусия. — Вы больше не грустная.

Я улыбнулась.

—Иногда грустная. Но теперь это моя грусть.

Прошло семь месяцев.

Я научилась просыпаться без страха от телефонного звонка. Научилась готовить с меньшим количеством соли. Научилась не объяснять каждому встречному, почему у меня шрам.

В первый день зимы выпал редкий для нашего города снег. Дети выбежали во двор библиотеки и ловили белые хлопья ладонями.

Тереза принесла мне горячий атоле и сказала:

—Ты наконец-то стала похожа на себя.

Я не сразу поняла, что она имела в виду.

Потом увидела отражение в окне.

Волосы были коротко подстрижены. На пальце не было кольца. В глазах не осталось привычного ожидания, когда кто-то войдёт и потребует от меня ещё одну жертву.

В тот вечер пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я прохожу лечение. Врачи говорят, что без твоей помощи я бы не выжил. Давай встретимся. Я хочу всё исправить».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила сразу. Нашла бы оправдание. Поехала бы через весь город с лекарствами, деньгами и новым обещанием начать сначала.

Теперь я написала только одну фразу:

«Я уже начала сначала. Без тебя».

Затем удалила сообщение и выключила телефон.

На следующий день я достала из ящика старую коробку. В ней лежали фотографии родителей, несколько писем и мой больничный браслет, который я сохранила после операции.

На пластиковом браслете всё ещё читались моё имя и дата донорства.

Я положила его рядом с новым ключом от квартиры.

Один ключ открывал дверь в жизнь, где я постоянно спасала Виктора.

Другой — в жизнь, которую я спасла сама.

За окном снег таял на подоконнике, а дети в библиотеке громко читали по ролям.

Я закрыла коробку и впервые не стала прятать её.

Некоторые вещи нужно хранить не ради прошлого, а чтобы помнить: ты из него вышла.

Я положила ладонь на шрам.

И пошла открывать дверь.