ЧАСТЬ 4

…Я не успела спросить, кто ждал Виктора восемь лет. Связь оборвалась.

Дверь треснула по центру.

— В подвал, — сказал Томас.

— А вы?

— Я пойду следом.

Лена схватила меня за руку, и мы побежали на кухню. Под старым ковриком был люк в кладовую, а из кладовой — узкая лестница вниз. Я никогда не пользовалась ею, потому что считала, что там только ржавые трубы и мышиный помет.

Сверху ударили снова.

— Мара! — крикнул Виктор. — Эдриан уже ничего не сможет тебе дать!

Я остановилась на последней ступеньке.

— Он назвал имя моего брата.

— Он назовет что угодно, лишь бы ты открыла дверь, — ответила Лена.

В подвале пахло углем, плесенью и горячим металлом. На стене стоял старый распределительный щит, весь в облупившейся зеленой краске. Я включила рубильник.

На стене загорелся маленький экран.

Камера смотрела на лестничную площадку.

Виктор Вейл стоял возле моей двери. Он был старше Эдриана лет на двадцать, широкоплечий, с аккуратно зачесанными седыми волосами. В руке он держал пистолет.

Томас вставил карту памяти в щель под экраном.

— Теперь смотри, — сказал он.

Появилось зернистое изображение склада. Время на записи показывало восемь лет назад.

Оуэн стоял у бетонной стены, прижимая к груди красный фонарь. Рядом с ним были Виктор и незнакомый мужчина в форме. Я увидела, как брат отступил, как поднял телефон, как попытался убежать.

Потом Виктор произнес:

— Если он доберется до дороги, нас всех посадят.

— Он ребенок, — ответил мужчина.

— Он свидетель.

Следующий звук заставил меня закрыть рот ладонью. Раздался удар. Оуэн упал за кадром.

— Не оставляй его живым, — сказал Виктор.

Я пошатнулась.

Лена поймала меня за плечи.

— Мара, держись.

— Он знал. Все эти годы он знал.

— Теперь это знаешь и ты, — сказал Томас.

Виктор заметил камеру. Его лицо поднялось к объективу.

— Выключите это! — заорал он.

Мы услышали его голос через динамик. Тот самый голос, которым он несколько минут назад кричал у моей двери.

Виктор медленно понял, что происходит.

— Нет, — прошептал он. — Вы не могли найти копию.

Томас нажал кнопку отправки. Запись ушла сразу в прокуратуру, в полицию и на несколько защищенных адресов.

Телефон Лены зазвонил.

— Это полиция, — сказала она.

— Нет, — ответил Виктор сверху. — Это я звоню вам.

Динамик на стене ожил.

— Мара, ты не понимаешь, что делаешь. Эдриан убьет тебя, когда узнает, что ты отправила запись.

— Он уже рассказал мне правду.

— Он использовал тебя!

— Возможно. Но ты убил моего брата.

Несколько секунд слышалось только дыхание Виктора.

Потом он сказал:

— Я сделал то, что должен был сделать.

Томас нажал на кнопку записи.

— Повторите, мистер Вейл.

Виктор понял, что сказал сам.

Его голос уже был не угрозой. Он стал пустым.

— Вы подставили меня, — прошептал он.

— Нет, — ответил Томас. — Мы просто дали вам возможность говорить.

Снаружи завыли сирены.

Виктор попытался выбить дверь, но снизу уже слышались тяжелые шаги. Через несколько минут полицейские вывели его из дома. Он прошел мимо меня в наручниках и впервые не поднял глаз.

Эдриана нашли в гараже на южной окраине города. Он был ранен в плечо, но жив. Когда его внесли в больницу, он попросил увидеть только меня.

— Ты должна уйти, — сказал он, когда я вошла в палату.

На белой простыне темнело пятно, а рядом с его рукой лежал больничный браслет.

— Почему?

— Потому что после сегодняшнего дня моя жизнь станет еще опаснее.

— Она и раньше была опасной.

Он посмотрел на меня.

— Я не спасал тебя бескорыстно.

— Я знаю.

— Мне нужна была карта. Мне нужно было уничтожить Виктора. И я использовал единственного человека, который мог ее найти.

Я молчала.

— Но когда я лежал у твоих контейнеров, — продолжил он, — я не думал о плане. Я думал, что умру. А ты затащила меня домой, зашила меня и пригрозила оставить без телевизора.

— Телевизор все еще плохо работает.

Он усмехнулся, но улыбка сразу исчезла от боли.

— Я хочу вернуть тебе деньги.

— Не нужно.

— Тогда что тебе нужно?

Я посмотрела на его забинтованное плечо.

— Чтобы ты больше никогда не приходил ко мне с чужой кровью на руках.

Эдриан отвел взгляд.

— Я не могу обещать, что стану хорошим.

— Мне не нужен хороший мужчина. Мне нужен честный. Хотя бы один раз.

Он кивнул.

Через три дня Виктору предъявили обвинения в убийстве Оуэна, подкупе свидетеля и организации нападения на Эдриана. Несколько членов его сети дали показания. Черный внедорожник исчез от моего дома.

Потом исчез и сам Эдриан.

Сначала мне звонили его люди. Предлагали охрану, деньги, новую квартиру. Я отказывалась.

Томас пришел однажды вечером с конвертом.

— Это документы на жилье в другом районе, — сказал он.

— Я не просила.

— Эдриан просил меня передать.

— Передайте ему, что моя жизнь не является его долгом.

Томас посмотрел на меня с усталой улыбкой.

— Он именно этого и боялся услышать.

Через неделю мне позвонили из прокуратуры и попросили прийти на просмотр полной записи. В маленькой комнате без окон я снова услышала голос Виктора.

— Он ребенок. Он свидетель.

Потом я услышала собственное дыхание, хотя на записи меня не было.

Я сидела одна и смотрела на экран, пока слова не перестали быть звуками и не превратились в то, чем были на самом деле: признанием человека, который считал себя слишком могущественным, чтобы отвечать за него.

После просмотра следователь выключил монитор.

— Вам не обязательно присутствовать на суде, — сказал он.

— Я буду.

— Это может быть тяжело.

— Я восемь лет ждала, чтобы услышать правду.

В день суда я не чувствовала торжества. Только усталость. Виктор сидел за стеклом, постаревший за несколько недель. Когда судья огласила приговор, он ни разу не посмотрел в мою сторону.

Эдриан на заседание не пришел.

Он передал прокуратуре все сведения о своей организации и исчез из города до вынесения окончательного решения. Его имя еще долго появлялось в газетах, но в моей квартире газеты больше не покупали.

Я вернулась в больницу и попросила перевести меня в дневную смену.

По вечерам я училась на курсах управления травматологической помощью. Денег по-прежнему было немного, но теперь я сама решала, на что их тратить. В моей новой квартире окна выходили на маленький парк, а не на переулок с мусорными контейнерами.

Через четыре месяца выпал первый снег.

Я сидела на кухне с дочерью Оуэна, семилетней Софи. Ее мать привезла девочку ко мне на выходные. Софи рисовала красный фонарь, который я поставила на полку.

— Тетя Мара, — спросила она, — дядя Оуэн правда был храбрым?

Я провела пальцем по краю рисунка.

— Он боялся темноты.

— Тогда почему храбрый?

— Потому что иногда храбрость — это не отсутствие страха. Это когда ты все равно зажигаешь свет.

Софи подумала и добавила на рисунке маленькое желтое окно.

— А тот злой человек больше не придет?

— Нет.

— Ты уверена?

Я посмотрела на красный фонарь.

— Теперь уверена.

В тот вечер пришло сообщение с неизвестного номера.