Через двенадцать часов после родов муж ударил меня из-за глаз сына, а затем насмешливо посмотрел на молчаливого старика

в дверях.

Я лежала в больничной палате, прижимая к груди маленький свёрток, а левая щека горела так, будто к ней приложили раскалённое железо. На тумбочке остывал чай с мятой, подаренный медсестрой, и от его сладковатого запаха меня тошнило сильнее, чем после наркоза.

Дэвид даже не спросил, как я пережила роды.

Он смотрел только на ребёнка.

— У него мои глаза? — спросил он сначала, но в голосе уже звучало не любопытство, а обвинение.

Сын открыл глаза. Яркие, почти ледяные, необыкновенно синие.

Улыбка Дэвида исчезла.

— Он на меня не похож.

— Новорождённые меняются каждый день, — прошептала я. — У моего отца такие же глаза.

— Замолчи.

Он сделал шаг к кровати. Его пальцы сжались, и я почувствовала, как под ладонью шевельнулась крошечная спина сына.

— После четырёх дочерей я наконец получил мальчика, а ты решила подарить мне чужого ребёнка?

— Дэвид, ты не имеешь права так говорить.

Удар оказался настолько неожиданным, что моя голова дёрнулась в сторону. На секунду я услышала только звон в ушах и скрип металлической кровати. Потом инстинкт оказался сильнее боли. Я согнулась над младенцем, закрывая его собой.

— Сделаешь анализ за свои деньги, — процедил Дэвид. — Я подаю на развод. Дочери останутся со мной. А ты и твой ублюдок можете сгнить где угодно.

— Выйди из палаты, — сказала я, хотя голос дрожал.

— Ты ещё будешь мне указывать?

В этот момент я посмотрела на дверь.

Там стоял мой отец.

Он приехал час назад, никому не сказав, что будет ждать в коридоре, пока я проснусь. На нём была выцветшая клетчатая рубашка, а в руке он держал маленького плюшевого медведя в голубом вязаном шарфе. Этот шарф связала моя старшая дочь София, криво и с огромным красным узлом на боку.

Отец положил игрушку на столик.

Он ничего не сказал.

И именно это напугало меня больше крика.

Дэвид обернулся и усмехнулся.

— А ты кто такой? Ещё один родственник, который пришёл защищать лгунью?

Отец медленно поднял взгляд.

— Я её отец.

— Тогда забирай её домой. Мне надоело содержать твою семейку.

Я видела, как отец посмотрел на красный след у меня на лице, затем на ребёнка. Его рука сжалась на ручке старого кожаного портфеля.

Все эти годы Дэвид считал его бедным пенсионером, бывшим чиновником без влияния. Отец никогда не спорил. Ему было всё равно, кем его считают, пока внуки бегали к нему навстречу.

Но я знала правду.

Мой отец десятилетиями служил в армии и вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта. Три звезды. Приказы, которые меняли судьбы тысяч людей. Связи, о которых он не говорил даже за семейным столом.

Дэвид этого не знал.

— Ты слышал? — бросил он. — Уходи отсюда.

Отец поставил портфель рядом с медведем и расстегнул куртку. Из внутреннего кармана он достал тяжёлый защищённый телефон.

Дэвид рассмеялся.

— Что ты сделаешь, старик? Позвонишь своему участковому?

Отец нажал одну кнопку.

Его плечи распрямились. Мягкий дедушка исчез. Передо мной снова стоял человек, привыкший, что после его коротких слов люди начинают действовать.

— Это генерал-лейтенант Уильям Картер, — сказал он в телефон.

Дэвид перестал улыбаться.

Отец слушал собеседника, не сводя глаз с моего лица.

— Мне нужна немедленная проверка, — произнёс он. — Дэвид Миллер. Работодатель, должность и все государственные контракты, связанные с его отделом.

Дэвид побледнел.

— Ты не имеешь права проверять меня!

Отец поднял ладонь, не отрывая телефона от уха.

На другом конце ему что-то ответили. Отец нахмурился, посмотрел на меня и тихо сказал:

— Повторите последнюю строку. Медленно…

ЧАСТЬ 2

— Повторите последнюю строку. Медленно…

Отец замолчал, и в палате стало слышно, как капли раствора падают в прозрачную трубку. Я смотрела на Дэвида. Он больше не кричал. На его лбу выступил пот, хотя в помещении было прохладно.

— Уильям, что происходит? — спросила я.

Он прикрыл микрофон ладонью.

— Тебе нужно немедленно уехать отсюда вместе с детьми.

— Что ты услышал?

— Пока не всё.

Дэвид рванулся к телефону.

— Отдай его!

Отец отступил на шаг. Движение было простым, почти ленивым, но Дэвид остановился, будто наткнулся на стену.

— Не прикасайся к моей дочери, — сказал отец.

В дверь заглянула медсестра с папкой. Увидев моё лицо, она замерла.

— Вам вызвать охрану?

— Да, — ответил отец. — И полицию.

— Не смей! — Дэвид повернулся к ней. — Это семейная ссора!

— Семейные ссоры не оставляют такие следы, — тихо сказала медсестра.

Её металлический бейдж блеснул под потолочной лампой. Я вдруг поняла, что впервые за весь день кто-то назвал случившееся своим именем. Меня ударили.

Дэвид начал пятиться.

— Елена, ты пожалеешь. Я заберу Софию, Марию, Лизу и Анну. Суд поверит мне. Я работаю, у меня стабильный доход, а ты после родов ничего не сможешь доказать.

— Ты сам только что доказал всё, — ответила я.

— Что?

— Ты сказал, что оставишь детей мне в наказание. Не потому, что думаешь об их безопасности.

Он сжал губы.

В коридоре зашуршали быстрые шаги. Отец закончил разговор и положил телефон на столик рядом с голубым медведем.

— Папа, что они нашли?

Он не ответил сразу.

— Дэвид, когда ты начал работать в отделе закупок компании «Северный щит»?

Дэвид резко дёрнул головой.

— Это не твоё дело.

— Три года назад? — продолжил отец. — Или два года и восемь месяцев?

— Я не обязан перед тобой отчитываться.

— А перед следователями обязан.

Дэвид побледнел ещё сильнее.

Я вспомнила его ночные звонки, закрытый кабинет, внезапные поездки, дорогие часы, которые он объяснял премиями. Вспомнила, как он однажды попросил меня подписать доверенность, сказав, что это нужно для медицинской страховки.

— Ты использовал мои документы? — спросила я.

— Не начинай.

— Ты использовал мою подпись?

Он отвернулся.

Этого было достаточно.

В палату вошёл высокий мужчина в форме полиции и женщина в строгом костюме. Женщина держала прозрачную папку, внутри которой лежал запечатанный пакет с красной полосой.

— Елена Картер? — спросила она.

— Да.

— Я адвокат вашего отца. Меня зовут Марина Орлова. Нам нужно обсудить два вопроса: защиту вас и детей, а также анализ, который ваш муж так настойчиво требует.

Дэвид нервно усмехнулся.

— Наконец-то. Пусть все узнают, чей это ребёнок.

Марина посмотрела на него без тени улыбки.

— Анализ уже был назначен. Результат доставили сегодня утром.

У меня перехватило дыхание.

— Что там?

Марина положила пакет на край стола. Красная полоса пересекала его, как предупреждение.

— Открыть его здесь, при всех?

Дэвид шагнул вперёд.

— Конечно. Сейчас же.

Отец взял меня за руку. Его пальцы были сухими и тёплыми.

Марина медленно поддела край запечатанного пакета, а Дэвид наклонился ближе, словно уже слышал слова, которыми собирался уничтожить меня. Но прежде чем она разорвала печать, в коридоре раздался резкий звонок телефона.

Отец посмотрел на экран.

Его лицо изменилось.

— Не отвечай, — прошептал он.

— Кто звонит?

Он показал мне номер.

Это был домашний телефон.

Тот самый, который находился в нашем доме, где сейчас оставались четыре мои дочери…

ЧАСТЬ 3

— Тот самый, который находился в нашем доме, где сейчас оставались четыре мои дочери…

Я попыталась подняться, но тело ответило острой болью. Отец удержал меня за плечо.

— Они не одни, — сказал он. — Моя помощница уже едет туда.

— А если Дэвид успел?

— Он не успел. Он звонит не из дома.

Марина аккуратно разорвала пакет. Внутри лежал официальный результат анализа, подписанный заведующей лабораторией. Бумага дрожала в моих пальцах, хотя держала её Марина.

Дэвид смотрел на лист.

— Читайте, — потребовал он.

Марина подняла глаза.

— Вероятность того, что Дэвид Миллер является биологическим отцом ребёнка, составляет девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

В палате стало тихо.

Мой сын зашевелился у меня на груди и тихо всхлипнул. Я прижала его крепче, а внутри словно лопнула тугая верёвка, которой меня держали весь день.

Дэвид не поверил.

— Невозможно.

— Результат подтверждён двумя независимыми образцами, — продолжила Марина. — Образцы взяты в присутствии медицинского сотрудника.

— Она всё подстроила!

— Ты сам потребовал анализ, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто надеялся вернуть прежнюю власть одним взглядом.

— Ты всё равно мне изменяла.

— Тогда почему ты так боялся результата?

Дэвид открыл рот, но ответа не нашёл.

Отец взял со стола голубого медведя и вложил его мне в свободную руку.

— Теперь второе, — сказал он.

Марина достала из папки несколько распечаток и маленький накопитель в прозрачном пакете.

— За последние два года с личного счёта Елены были переведены средства на счета, связанные с фирмой, где работает Дэвид. Всего сто восемьдесят четыре тысячи. Кроме того, в государственных заявках использовалась электронная копия её подписи.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Он говорил, что это страховые документы.

— Это были поручительства по фиктивным поставкам, — ответила Марина.

Дэвид отступил к двери.

— Это ошибка бухгалтерии.

Отец включил накопитель на планшете. Из динамика раздался голос Дэвида — уверенный, раздражённый, до боли знакомый.

«Если она родит мальчика, она никуда не уйдёт. Подпишет всё, что я положу перед ней. А если родится девочка, я просто скажу, что она не справляется с детьми».

Мой желудок свело.

На записи был слышен смех женщины.

Дэвид закрыл глаза.

— Это вырвано из разговора.

Следующая фраза прозвучала ещё яснее:

«Главное — перевести деньги до проверки. Если что-то всплывёт, я обвиню жену. У неё нет ни связей, ни мужества идти против меня».

Я смотрела на его лицо и впервые видела не мужа, с которым прожила двенадцать лет, а чужого человека, который годами строил вокруг меня клетку.

— Кто эта женщина? — спросила я.

Дэвид молчал.

Телефон отца снова зазвонил.

На этот раз он ответил.

— Да.

Он слушал всего несколько секунд, потом передал телефон Марине.

Она побледнела.

— Что случилось? — спросила я.

Марина посмотрела на Дэвида.

— В вашем доме только что открыли сейф. Там нашли паспорта детей, наличные и заявление о временной передаче опеки, подписанное вашим именем.

Дэвид рванулся к двери, но полицейский перегородил ему путь.

— Вы арестованы по подозрению в мошенничестве и нападении, — сказал он.

Дэвид дёрнул головой к окну.

— Елена, скажи им, что это ошибка!

Я посмотрела на сына, потом на его четыре фотографии, приколотые к стене в больничной рамке.

— Это не ошибка, Дэвид.

Полицейский надел на него наручники. Металл тихо щёлкнул.

Но прежде чем его вывели, телефон Марины снова завибрировал. Она взглянула на сообщение и медленно подняла глаза.

— Елена, это ещё не всё. Женщина, чей голос был на записи, только что пришла в школу к Софии…