ЧАСТЬ 4

Я записала адрес и положила трубку.

Роуэн сразу понял, что разговор был не обычным.

— Кто звонил?

— Человек, который хочет рассказать мне о твоих акциях.

— Не езжай туда.

— Почему?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

Томас отвёл его в сторону. Я слышала каждое слово, потому что ветер гнал звук вдоль взлётной полосы.

— Вам нужен адвокат, — сказал Томас.

— Ты мой адвокат.

— Уже нет.

Роуэн резко схватил его за рукав.

— Томас, я плачу тебе именно за то, чтобы ты решал такие проблемы.

— Я решал юридические проблемы. Не фальсифицировал отчёты и не скрывал бенефициаров.

— Ты сам подписывал документы!

— По вашим указаниям.

Томас вырвал рукав и отошёл.

Это был первый раз, когда Роуэн услышал отказ не от меня.

Через час мы находились в переговорной комнате аэропорта. Агата подключила планшет к экрану, и запись заиграла снова — уже с самого начала.

Роуэн сидел напротив.

Он не мог отвернуться.

Из динамиков раздался его собственный голос:

— Фиби никогда не узнает, что контроль останется у меня.

Роуэн опустил голову.

— Вы слышите? — спросила Агата.

— Я слышу запись.

— Нет. Вы слышите себя.

Он поднял глаза.

— Это было давно.

— Четыре года — не срок давности для предательства.

На экране появилась таблица переводов. Деньги уходили не только на развитие компании. Часть суммы Роуэн направил в закрытый фонд, оформленный на его мать. Другая часть пошла на покупку дома для Селины в соседнем штате.

Селина, сидевшая у двери, побледнела.

— Ты говорил, что дом куплен для меня после свадьбы, — прошептала она.

Роуэн не посмотрел на неё.

— Я хотел защитить компанию.

— Ты купил мне дом на деньги своей жены.

— Не начинай.

— Я уже начала понимать.

Она сняла с пальца тонкий браслет и положила его на стол.

— Я не буду свидетельствовать против тебя бесплатно.

— Ты угрожаешь мне?

— Нет. Я сообщаю цену своей лояльности.

Я впервые увидела, как быстро люди покидают тонущий корабль, когда понимают, что капитан сам пробил днище.

Вечером я приехала по адресу из звонка. Это был небольшой офис над мастерской по ремонту часов. Внутри пахло маслом, пылью и горячим металлом. Мужчина, представившийся бывшим финансовым управляющим компании, передал мне папку.

— Здесь последний пакет акций, — сказал он. — Роуэн перевёл его на подставную фирму за две недели до вашей свадьбы.

— Зачем?

— Чтобы вы никогда не могли получить контроль. Но фирма не была настоящей. В документах конечным владельцем оставались вы.

Я пролистала бумаги.

На последней странице стояла моя подпись.

Только я её не ставила.

Подделка была грубой, но достаточно убедительной, чтобы четыре года никто не задавал вопросов.

— Почему вы отдаёте это мне сейчас?

Мужчина посмотрел на часы на стене.

— Потому что сегодня утром Роуэн позвонил мне и потребовал уничтожить архив. Я решил, что больше не хочу быть частью его истории.

На следующий день мы подали документы в службу расследований и в суд. Я не устраивала пресс-конференций. Не давала интервью. Просто предоставила оригиналы, записи и финансовые отчёты.

Роуэн пытался вернуть контроль.

Он звонил мне тридцать семь раз.

На тридцать восьмой раз оставил голосовое сообщение.

— Фиби, если ты сейчас остановишь процедуру, мы сможем всё исправить. Я признаю, что был неправ. Но ты должна помнить, что без меня у тебя ничего этого нет.

Я прослушала запись в своей новой квартире.

За окном шумел вечерний город. На подоконнике стояла коробка с книгами, а рядом лежал медный компас, снятый с ручки старого чемодана.

Я ответила коротко:

— Без тебя у меня было всё. Я просто слишком долго отдавала это тебе.

После этого я заблокировала его номер.

Через три недели суд заморозил активы Роуэна и признал мое право на патенты и контрольный пакет акций. Его мать пришлось покинуть дом, который она считала своим. Селина заключила соглашение со следствием и вернула часть денег. Томас дал показания.

Роуэн не попал за решётку в тот же день.

Но он потерял компанию, влияние и людей, которые улыбались ему только потому, что он мог им платить.

Самым тяжёлым для него оказалось другое: он больше не мог переписать прошлое.

Каждое его решение теперь существовало в документах.

Каждое слово — в записи.

Каждая подпись — под проверкой.

Через пять месяцев я переехала в город у моря. Мы с Агатой открыли фонд для молодых изобретателей, которые не могли защитить свои разработки. Я больше не прятала своё имя за чужими достижениями.

По утрам я работала в светлом кабинете с окнами на гавань. В обед покупала на рынке персики. По вечерам читала отчёты, а потом шла с сыном моей сестры Лео в парк, где он учился кататься на велосипеде.

Однажды он спросил:

— Тётя Фиби, а ты теперь главная?

Я поправила ему шлем.

— Я теперь сама решаю, куда идти.

— Даже если кто-то скажет, что тебе нельзя?

— Особенно тогда.

Он задумался, потом достал из кармана рисунок. На нём был самолёт, над которым сияло огромное жёлтое солнце. На крыле он нарисовал маленький медный кружок.

— Это компас, — объяснил Лео. — Чтобы ты не потерялась.

Я прижала рисунок к груди.

В тот же вечер пришло письмо от Роуэна. Не сообщение, не звонок, а настоящий конверт без обратного адреса. Внутри лежала фотография нашей первой квартиры и одна записка.

«Я понял, что потерял тебя».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом перевернула фотографию и написала на обороте:

«Ты потерял не меня. Ты потерял право решать за меня».

Я не отправила её.

Просто убрала фотографию в ящик, а записку разорвала пополам.

Некоторые люди ждут, что ты вернёшься, потому что однажды уже спас их.

Но спасение не является брачным обещанием.

И любовь не обязывает всю жизнь стоять рядом с человеком, который каждый раз толкает тебя за борт.

В первое утро зимы я вышла на балкон. Над морем шёл мелкий снег, хотя здесь он выпадал редко. В руке у меня был тот самый медный компас.

Я повесила его на новую кожаную сумку — не как память о Роуэне, а как напоминание о себе.

Стрелка дрогнула и остановилась.