ЧАСТЬ 4

На обратной стороне была не только запись.

Матияс включил громкую связь.

— Говорите ещё раз, — попросил он собеседника.

Из телефона ответил женский голос:

— Нотариус подтверждает, что госпожа Эльвира Эрнандес лично принесла доверенность и попросила зарегистрировать её задним числом. На документе сохранились отпечатки и чернила её ручки. Она также оставила расписку о получении денег.

Эльвира резко повернулась к Рикардо.

— Ты говорил, что всё уничтожил.

Он отступил на шаг.

— Я говорил, что уничтожил копии.

— Ты обещал, что у нас не будет проблем!

— Проблемы начались, когда ты решила выгнать его жену и забрать всё себе.

Один из полицейских поднял руку.

— Всем оставаться на месте.

Я смотрел на мать и не узнавал женщину, которая когда-то укрывала меня одеялом во время грозы. Передо мной стояла не заботливая мать, а человек, который четыре года кормил меня ложью, пока продавал мою жизнь по частям.

Эльвира снова попыталась вернуть себе прежний голос.

— Виктор, ты же понимаешь, что это семейное дело. Мы всё решим дома.

— Дома больше нет.

— Я делала это ради тебя.

— Ради меня ты забрала деньги у беременной женщины?

— Она собиралась бросить тебя.

— Поэтому ты подделала мою подпись?

Она замолчала.

Рикардо попытался уйти, но второй полицейский остановил его у выхода. Матияс передал документы и запись следователю. Эльвира кричала, что все против неё, что Марина околдовала меня, что я неблагодарный сын.

Но её голос больше никого не убеждал.

Вечером мы приехали в отделение полиции. Следователь включил аудиозапись, найденную у Матияса, и попросил меня прослушать её до конца.

Я услышал собственный голос четырёхлетней давности.

— Уходи.

Потом голос Марины:

— Виктор, я беременна. Дай мне объяснить.

И снова мой голос:

— Я тебе не верю.

Запись продолжалась. Эльвира стояла за дверью и тихо говорила Рикардо:

— Завтра переведём деньги, а потом он сам подпишет всё, что нужно. Он слишком гордый, чтобы проверять.

Я сидел неподвижно.

Слова звучали из динамика, но казалось, будто их произносит человек рядом со мной. Я услышал свою жестокость и понял, что мать не заставляла меня кричать. Она только поднесла спичку.

— Вы всё слышали? — спросил следователь.

Я кивнул.

— Да.

— Будете подавать заявление?

Я посмотрел на Марину. Она сидела возле окна, держа на коленях рюкзак с красным воздушным шаром.

— Да, — ответил я. — Но не ради мести. Ради того, чтобы они больше не смогли сделать это с кем-то ещё.

Эльвира попыталась позвонить своему адвокату. Тот не приехал. Через час он прислал сообщение, что отказывается представлять её интересы, потому что обнаружил скрытые переводы со своего счёта.

Рикардо начал обвинять мать.

— Она всё придумала. Я только подписывал бумаги.

— Ты говорил, что уничтожил копии, — напомнила ему Эльвира.

— Я не знал, что это записывается.

Следователь поднял глаза.

— Запись уже сохранена.

Утром суд временно запретил продавать квартиру и распоряжаться деньгами компании. Дальше начались недели показаний, экспертиз и встреч с нотариусами. Эльвире предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и присвоении денег. Рикардо заключил соглашение со следствием и вернул часть средств, но это не спасло его от ответственности.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне было достаточно однажды увидеть мать в коридоре суда. Она сидела одна, сжав в руках пластиковый стаканчик с остывшим кофе.

— Виктор, — сказала она, когда я проходил мимо. — Я всё равно твоя мать.

Я остановился.

— Да.

Она подняла глаза.

— Тогда помоги мне.

— Я больше не буду спасать тебя от твоих решений.

Она отвернулась первой.

Марина не вернулась ко мне сразу. И я не имел права требовать этого. Сначала мы встречались только в присутствии Матияса. Потом я начал видеть Софию.

В первый раз она стояла в дверях маленькой комнаты над прачечной и держала карандаш. Ей было четыре года. Такие же карие глаза, как у меня.

— Ты тот самый Виктор? — спросила она.

Я присел перед ней.

— Да.

— Мама сказала, что ты мой папа.

— Если ты позволишь, я постараюсь им стать.

София внимательно посмотрела на меня.

— Ты умеешь рисовать воздушные шары?

Я улыбнулся сквозь слёзы.

— Не очень.

— Тогда научишься.

Через несколько месяцев Марина получила обратно часть денег. Квартиру удалось сохранить, а долю в транспортной компании восстановили по решению суда. Этого не хватало, чтобы вернуть четыре потерянных года, но хватило, чтобы начать без лжи.

Я переехал в небольшой город на окраине, устроился в фирму, которая занималась перевозками, и впервые научился сам оплачивать счета. По утрам я варил кофе, проверял расписание автобусов и провожал Софию в детский сад. Она рисовала на холодильнике кривые дома, жёлтые солнца и воздушные шары.

Марина открыла маленькую мастерскую по ремонту одежды. В окне всегда горела лампа, а на подоконнике стояла банка с красными пуговицами. Мы не называли это возвращением. Мы просто учились говорить друг с другом без страха.

Однажды в декабре выпал первый снег.

София выбежала во двор, прижимая к себе тот самый рюкзак. Вышитый красный шар почти стёрся, но она не разрешала его выбрасывать.

— Папа, смотри! — крикнула она. — Он всё ещё летит!

Я поднял голову. Между домами медленно кружились снежинки.

В тот вечер пришло сообщение с неизвестного номера.

«Виктор, я больна. Приезжай. Нам нужно поговорить как семье».

Я долго смотрел на экран.

Раньше я бы сорвался с места. Позвонил бы Матиясу, Марине, кому угодно, лишь бы снова стать сыном, которого удобно винить и использовать.

Теперь я просто написал ответ:

«Я желаю тебе здоровья. Но возвращаться в прежнюю жизнь не буду».

Потом удалил сообщение и убрал телефон.

Марина стояла у двери мастерской.