За столом миллионеров он заявил, что я недостойна его, но после моего ответа его мать внезапно перестала улыбаться

В тот вечер человек, обещавший любить меня всю жизнь, объявил за столом миллионеров, что я недостойна его, а его мать довольно улыбнулась.

В хрустальных бокалах дрожали отражения свечей. Серебряные приборы лежали так ровно, будто их измеряли линейкой, а на стенах висели портреты предков Эшфордов — мужчин с одинаково холодными глазами.

Я сидела рядом с Дэниелом и чувствовала, как под столом леденеют мои пальцы.

— Ты ведь понимаешь, Анна, что наша семья привыкла к определённому уровню жизни? — спросила Элеонора Эшфорд, поправляя жемчужную брошь на воротнике.

— Я понимаю, — ответила я.

— Тогда расскажи ещё раз, где работают твои родители.

Я сглотнула.

— Мой отец умер, когда мне было шестнадцать. Мама была медсестрой. Она тоже умерла несколько лет назад.

Рядом со мной Дэниел едва заметно напрягся, но не поднял глаз.

— Значит, никакого семейного дела, недвижимости, наследства? — продолжила его мать.

— Нет.

— А квартира в Манхэттене принадлежит тебе?

— Я снимаю её.

Элеонора улыбнулась так, словно получила последнее доказательство.

— Как скромно.

Я сжала в ладони маленький латунный ключик на красной ленте. Его подарила мне мама перед смертью. Она говорила, что у каждой женщины должен быть свой ключ — не обязательно от двери, иногда от жизни, в которую никто не имеет права входить без разрешения. Я носила его в кармане, когда волновалась, и сейчас провела большим пальцем по тёплому металлу.

— Достаточно, — сказал Дэниел.

Его отец, Ричард, медленно опустил бокал.

— Нет, сын. Раз уж ты привёл её сюда, разговор должен быть честным.

— Я не приводил её на допрос.

— Ты привёл её в семью, которая должна знать, с кем имеет дело.

Я посмотрела на Дэниела. Два вечера назад он держал меня в своей квартире и шептал, что его мать никогда не сможет изменить его чувства.

— Я люблю тебя, — сказал он тогда, прижимаясь лбом к моему лбу.

Сейчас он сидел в нескольких сантиметрах от меня и молчал.

Ричард положил нож рядом с тарелкой.

— В понедельник ты должен присутствовать на заседании совета. Если ты уйдёшь отсюда вместе с ней, можешь больше не возвращаться в компанию.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля вина скатилась по ножке бокала.

Дэниел побледнел.

Элеонора мягко коснулась его запястья.

— Долг не всегда приятен, милый. Но мужчина твоего положения обязан уметь выбирать.

Я ждала, что он оттолкнёт её руку. Что встанет. Что скажет: «Я выбираю Анну».

Дэниел медленно поднялся.

— Вы все зашли слишком далеко.

На секунду внутри меня вспыхнула надежда.

Но Ричард просто посмотрел на него.

— Тогда докажи, что она важнее всего, что ты получишь здесь.

Дэниел перевёл взгляд на портрет деда, на золотую рамку, на отца, потом на мать. И только после этого посмотрел на меня.

— Ты не принадлежишь этому миру, Анна.

Слова упали между нами тяжелее серебряного подсвечника.

— Ты правда это говоришь? — спросила я.

— Это нужно сказать.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Нет, Дэниел. Это нужно было выбрать.

Я положила салфетку возле нетронутой тарелки и встала.

Никто не попытался меня остановить.

У двери я обернулась в последний раз.

— Надеюсь, ваша фамилия будет хорошо вас согревать.

Я вышла в холодный коридор. За спиной не прозвучали ни шаги, ни мой голос. Только когда я взялась за ручку двери, из столовой донёсся резкий звон разбитого бокала.

Я остановилась.

И тогда услышала, как Ричард произнёс:

— Теперь откройте папку. Пора, чтобы Анна узнала, зачем её вообще пригласили…

ЧАСТЬ 2

Ручка двери уже была у меня в ладони, но я не вышла. За стеной кто-то резко отодвинул стул.

— Она не должна была это услышать, — прошептал Дэниел.

— Поздно, — спокойно ответил Ричард.

Я задержала дыхание. Латунный ключик на красной ленте впился мне в кожу.

— Что в папке? — спросил Дэниел.

— То, что объяснит, почему эта связь должна закончиться сегодня.

Я больше не ждала. Открыла дверь и вышла на ступени особняка.

Ночной воздух Манхэттена ударил в лицо. Я спустилась на тротуар, не чувствуя каблуков, и пошла прочь. За спиной дверь распахнулась.

— Анна! — крикнул Дэниел.

Я не обернулась.

— Анна, подожди!

Он догнал меня у чугунной ограды.

— Что было в папке? — спросила я.

Дэниел остановился, тяжело дыша.

— Ничего, что имеет значение.

— Тогда почему твой отец сказал, что я должна это узнать?

— Он хотел тебя напугать.

— А ты позволил ему унижать меня целый вечер.

— Я был загнан в угол.

— Нет. Ты просто выбрал, что тебе дороже.

Он протянул руку, но я отступила.

— Я люблю тебя, — сказал Дэниел.

— Любовь, которую нужно прятать за спиной родителей, похожа на трусость.

Он закрыл глаза.

— Если я потеряю место в компании, я потеряю всё.

— А я что потеряла сегодня?

Дэниел не ответил.

Я пошла дальше. Через два часа собрала один чемодан, оставила ключ от его квартиры на кухонной стойке и до рассвета купила билет на поезд до Сиэтла.

Через три недели я стояла в маленьком книжном магазине возле рынка Пайк-Плейс и раскладывала книги на полке, когда хозяйка, Маргарет Уиткомб, поставила рядом со мной чашку чая.

— Вы снова смотрите на телефон, — сказала она.

— Он не звонит.

— Значит, сегодня вам повезло.

Я невольно улыбнулась.

Маргарет была маленькой, сухощавой женщиной с серебряными волосами и привычкой постукивать карандашом по прилавку.

— Иногда люди уходят не потому, что им нечего дать, — сказала она. — А потому, что наконец понимают: их слишком долго просили отдавать себя бесплатно.

Я хотела ответить, но в этот момент телефон зазвонил.

На экране высветился неизвестный номер.

— Не берите, — тихо сказала Маргарет.

— Почему?

— Потому что некоторые звонки возвращают вас туда, откуда вы только начали выбираться.

Я всё-таки ответила.

— Анна Моррис?

— Да.

— Меня зовут Томас Рид. Я работал в службе безопасности компании Эшфордов. Мне необходимо передать вам кое-какие сведения.

Я села на деревянный табурет.

— Какие сведения?

— О той папке, которую вы слышали в доме Ричарда Эшфорда.

Маргарет перестала стучать карандашом.

— Откуда вы знаете об этом?

На линии повисла пауза.

— Потому что я сам положил её на стол.

Вечером он встретился со мной в пустом кафе у набережной. Томас положил передо мной небольшой коричневый конверт, перевязанный тонкой бечёвкой.

— Я не могу объяснить всё по телефону, — сказал он.

— Объясняйте сейчас.

— Ваша встреча с семьёй была не случайной. Элеонора наняла частного следователя ещё месяц назад.

У меня пересохло во рту.

— Зачем?

— Она узнала, что вы беременны.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Это невозможно. Я сама узнала только сегодня утром.

Томас опустил взгляд.

— Тогда вам нужно открыть конверт. Но сначала пообещайте, что не будете звонить Дэниелу.

— Почему?

— Потому что он уже едет в Сиэтл.

В ту же секунду на стекле кафе отразилась фигура мужчины в тёмном пальто. Дэниел стоял у входа, мокрый от дождя, и смотрел прямо на меня.

Томас побледнел.

— Он не должен был найти вас так быстро.

Дэниел вошёл, увидел конверт и остановился.

— Анна, — сказал он, — ты должна знать, что произошло той ночью.

Я положила ладонь на конверт.

— Тогда говори.

Он сделал шаг ко мне, но Томас встал между нами.

— Сначала пусть она услышит запись, — сказал он.

Дэниел посмотрел на него так, будто увидел призрака.

— Ты всё ещё жив?

Томас достал из кармана маленькое устройство и нажал кнопку. Из динамика донёсся голос Ричарда:

— Скажи ей, что она не принадлежит этому миру. После этого она уйдёт сама…

ЧАСТЬ 3

— …а если не уйдёт? — раздался на записи голос Дэниела.

Я перестала дышать.

В кафе пахло мокрой шерстью и горьким кофе. За окном дождь размывал огни набережной, а Дэниел стоял напротив меня, будто надеялся, что однажды я забуду его голос.

Запись продолжилась.

— Тогда мы сообщим ей о ребёнке, — ответил Ричард. — Элеонора уже подготовила документы. Ребёнок будет жить с семьёй Эшфордов.

— Вы не можете отнять у неё ребёнка.

— Можем. У неё нет денег, связей и доказательств. А у нас есть всё.

— Я не соглашусь.

— Ты согласишься, если хочешь сохранить место в компании.

На записи послышался долгий скрип стула.

Потом голос Элеоноры произнёс:

— Она должна поверить, что ты сам её отверг. Тогда она исчезнет и не станет бороться.

Я нажала ладонью на грудь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Дэниел опустил голову.

— Я собирался всё исправить.

— Но не исправил.

— Я боялся.

— Я тоже боялась. Только я не использовала твой страх как оружие против тебя.

Томас положил рядом с конвертом ещё одну папку.

— Это не всё. Внутри копии переписки между Элеонорой и семейным адвокатом. Они обсуждали, как объявить вас нестабильной матерью и добиться опеки.

Я открыла конверт дрожащими руками. Там лежали распечатанные письма, фотографии моего дома в Сиэтле и заключение частного следователя.

На последней странице было написано: «Беременность подтверждена. Рекомендуется немедленное юридическое давление».

— Они следили за мной, — прошептала я.

— Да, — сказал Томас. — А ещё они не знают, что я передал копии вашему адвокату.

Дэниел резко поднял голову.

— Какому адвокату?

Дверь кафе открылась. Вошла женщина в тёмно-зелёном пальто, с мокрым зонтом в руке.

— Моему, — сказала она.

Маргарет появилась за её спиной.

— Анна, это Сара Белл. Она занималась делами моего покойного мужа.

Сара села рядом со мной и достала из сумки официальный конверт.

— Томас передал мне запись и документы два часа назад. Но есть ещё одна вещь.

— Какая?

— Ричард Эшфорд подделал вашу подпись на предварительном соглашении об отказе от любых претензий к семье. Документ отправили в реестр, но он ещё не вступил в силу. Мы можем остановить его.

Дэниел шагнул к столу.

— Я не знал об этом.

— Ты знал достаточно, чтобы промолчать, — сказала я.

Его лицо стало серым.

— Я пришёл не за ребёнком. Я пришёл за тобой.

— Ты пришёл, когда понял, что твоя семья может потерять контроль.

Сара открыла папку.

— Анна, нужно уточнить ещё один факт. На медицинской карте, которую получил следователь, указано, что у вас один ребёнок. Но в справке из клиники, приложенной к документам, стоит другая отметка.

Я посмотрела на неё.

— Какая?

Сара медленно развернула лист.

— Двойня. Два сердцебиения.

Дэниел ухватился за спинку стула.

— Двойня?

Я положила руку на живот. Я узнала об этом несколько дней назад, но никому не сказала.

— Да. У нас будут двое детей.

Он закрыл лицо ладонями.

Впервые за всё время я увидела, как рушится не его любовь, а созданная им жизнь.

Телефон Сары зазвонил.

Она выслушала собеседника, затем посмотрела на меня.

— Это из Нью-Йорка. Ричард узнал, что запись у нас.

— Что он сказал?

Сара медленно убрала телефон от уха.

— Он заявил, что уже подал заявление, будто вы похитили наследников семьи Эшфордов.

Дэниел резко выпрямился.

— Он не посмеет.

— Он уже посмел, — ответила Сара. — И завтра утром за вами приедет полиция…