ЧАСТЬ 4

— …но не за Анной, — закончила Сара.

В кафе повисла тишина.

Дэниел смотрел на неё, не понимая.

— Что это значит?

Сара достала телефон и показала экран.

— Ричард подал заявление на похищение детей, которых ещё даже нет на свет. Но одновременно прокуратура Нью-Йорка получила запись, документы о слежке и подтверждение подделки подписи.

Томас опустился на стул.

— Они не знают, что копии уже у следователей.

— Теперь знают, — сказала Сара. — И именно поэтому начали паниковать.

Телефон Дэниела зазвонил.

На экране высветилось имя матери.

Он не ответил.

Звонок прекратился и тут же повторился.

— Возьми, — сказала я.

— Не хочу.

— Ты слишком долго позволял им говорить вместо тебя. Теперь послушай.

Дэниел нажал кнопку ответа.

— Дэниел, немедленно возвращайся в Нью-Йорк, — приказала Элеонора. — Ты должен подписать заявление, что Анна манипулирует тобой и скрывает детей.

— Мама, прекрати.

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.

— Понимаю. Я поставил на карту Анну.

— Эта женщина разрушает нашу семью.

— Нет. Это сделали вы.

— Ты пожалеешь, если выберешь её.

Дэниел посмотрел на меня.

— Я уже жалею, что не выбрал её тогда.

— Ты не выбирал меня сейчас, — ответила я. — Ты просто испугался последствий.

На другом конце линии Элеонора замолчала.

Дэниел выключил телефон.

Через час Сара отвезла нас в свой офис. Там пахло бумагой, дождём и старым деревом. Она подключила устройство к компьютеру.

— Вам нужно услышать всё, — сказала она.

Запись снова зашипела.

На этот раз мы услышали мой собственный голос из той ночи.

— Я надеюсь, ваша фамилия будет хорошо вас согревать.

Потом голос Дэниела:

— Анна, подожди!

И голос Ричарда:

— Не иди за ней. Если сейчас побежишь, лишишься всего.

— Она думает, что я её бросил.

— Именно этого мы и добивались.

В записи наступила пауза.

— А если она забеременела? — спросил Дэниел.

— Тогда ребёнок будет нашим. Она — временным обстоятельством.

Дэниел закрыл глаза.

Он услышал себя со стороны.

Не оправдание. Не воспоминание. Собственный голос.

— Я сказал это? — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Я не помню.

— Тебе было удобнее не помнить.

Он отвернулся к окну.

Сара отключила запись.

— У вас есть выбор, Анна. Мы можем подать иск, потребовать компенсацию, добиться запрета на приближение и начать уголовное дело о подделке документов.

— А Дэниел?

— Он может дать показания.

Дэниел медленно кивнул.

— Я дам.

— Против своей семьи?

— Против того, кем я стал рядом с ними.

Утром в офис пришли два следователя. Ричард попытался отменить заявление, но было поздно. Элеонора прислала трёх адвокатов, затем ещё одного, но каждый отказался вести дело после того, как увидел запись и переписку.

К полудню Ричард позвонил Дэниелу двадцать семь раз.

На двадцать восьмой Дэниел ответил.

— Ты уничтожаешь всё, что строили поколения, — сказал Ричард.

— Нет. Я перестал прикрывать то, что вы разрушали сами.

— Ты останешься без компании.

— Возможно.

— Без имени.

— Имя, которым я ранил Анну, мне больше не нужно.

Ричард тяжело дышал.

— Ты ещё вернёшься.

— Нет.

Дэниел положил трубку.

В тот же день я вернулась в квартиру над книжным магазином. В маленькой комнате уже стояла детская кроватка, которую Маргарет нашла у соседки. На стене висела моя фотография с мамой, единственная, где мы обе смотрели в камеру и не улыбались, потому что смеялись секунду назад.

Я открыла чемодан.

Внутри лежал тот самый латунный ключик на красной ленте.

Я сняла его с шеи, где носила последние недели, и положила на подоконник.

Впервые он не казался мне оберегом от страха.

Он стал ключом от двери, которую я сама выбрала.

Через семь месяцев родились Мила и Томас.

Мила была крошечной и сердитой, с крепко сжатыми кулачками. Томас почти не плакал и смотрел на меня так внимательно, будто хотел убедиться, что я действительно никуда не уйду.

Дэниел приехал в больницу через два дня.

Я разрешила ему увидеть детей.

Он стоял у стекла, разделявшего палату и комнату новорождённых, и плакал молча.

— Они похожи на тебя, — сказал он.

— Нет. Они похожи на себя.

Он кивнул.

— Я хочу быть их отцом.

— Тогда будь им. Не фамилией. Поступками.

Он не спорил.

Суд установил совместное родительство только после того, как Дэниел дал показания против отца и подтвердил подделку документов. Ричард ушёл с поста, компания потеряла часть клиентов, а Элеоноре запретили приближаться ко мне и детям без согласия суда.

Но это не было моей победой.

Моя победа случилась утром, когда Мила впервые засмеялась, а Томас схватил меня за палец.

Прошло пять месяцев.

Я работала в книжном магазине по четыре часа в день. Маргарет держала детей за прилавком, пока я принимала поставки. В обед мы ели суп из маленьких керамических мисок, а по вечерам закрывали ставни под шум дождя.

На холодильнике висел рисунок Милы: три кривых человечка, зелёное солнце и огромная красная дверь.

— Это ты? — спросила я.

Мила кивнула.

— А это Томас?

Она ткнула пальцем в маленькую фигурку.

— Нет. Это дом.

Я рассмеялась.

За окном пошёл первый снег. Он таял на тёмных крышах и превращал Сиэтл в город, который наконец перестал казаться временным убежищем.

В тот вечер пришло сообщение от Дэниела.

«Я купил дом рядом с вами. Не для того, чтобы давить. Просто хочу быть ближе. Если ты когда-нибудь позволишь, я начну всё сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом посмотрела на спящих детей.