ЧАСТЬ 4

Связь оборвалась. За дверью раздался тяжёлый удар, и замок начал поддаваться.

Эрнесто рванулся к запасному выходу.

Но Алексей уже стоял там.

— Не советую, — спокойно сказал он.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Сегодня это впервые понял ты.

Дверь главного входа распахнулась. В зал вошли сотрудники полиции и следовательница в тёмном жилете. Она показала удостоверение, после чего попросила всех отойти от ринга.

Эрнесто смотрел на меня, словно всё ещё надеялся вернуть прежний порядок одним криком.

— Лаура, скажи им, что это семейная ссора.

— Это не семейная ссора.

— Ты пожалеешь.

— Я уже пожалела, что так долго вам верила.

На его запястьях защёлкнулись наручники. Мариана заплакала и попыталась схватить его за рукав.

— Скажи им, что я ничего не знала.

— Отойди от меня, — процедил он.

Моя мать не сопротивлялась. Она сидела на стуле, сжимая край платья, и повторяла, что не хотела смерти Даниэля. Но следовательница записывала каждое слово.

Через сорок минут меня привезли в больницу. В маленькой комнате для просмотра архивов горела одна лампа. На столе лежал старый носитель, а рядом — стакан воды, к которому я так и не притронулась.

Сотрудница архива включила запись.

Сначала послышался голос Даниэля:

— Я не поеду туда, пока не получу подтверждение от начальства.

Потом в разговор вступила моя мать.

— Даниэль, выслушай меня. Эрнесто обещал, что никому не причинит вреда. Он сказал, что тебе нужно только отдать копию.

Я закрыла глаза.

Даниэль ответил:

— Тереса, вы понимаете, что просите меня помочь преступникам?

— Я хочу спасти Мариану от долгов.

— А Лауру и Софию вы готовы бросить?

Несколько секунд слышалось только потрескивание записи.

Потом голос матери стал почти неслышным:

— Если ты не отдашь документы, они заберут Софию. У них есть люди в службе опеки.

Я открыла глаза.

На записи Даниэль тяжело выдохнул.

— Передайте Лауре, что я всё равно защищу их. Даже если не вернусь.

Затем послышался голос Эрнесто:

— Он уже не вернётся.

Запись оборвалась.

Я не закричала.

Не заплакала.

Просто сидела и смотрела на неподвижную полоску звука, пока внутри меня окончательно не исчезла последняя надежда, что мама ошиблась случайно.

На следующий день адвокат Эрнесто позвонил мне шесть раз. На седьмой я ответила.

— Госпожа Лаура, мой клиент готов компенсировать ущерб. Он предлагает вернуть деньги и подписать признание в обмен на смягчение обвинений.

— Он признал вину?

— Он готов пойти на разумный компромисс.

— Нет.

— Подумайте о Софии. Судебный процесс будет тяжёлым.

— Моя дочь уже пережила достаточно тяжёлое. Теперь я не стану учить её, что страх можно купить.

— Вы уверены?

— Впервые за много лет.

После этого адвокат больше не звонил. Позже я узнала, что он отказался представлять Эрнесто, когда тот потребовал уничтожить часть финансовых записей прямо в следственном изоляторе.

Через три недели состоялось первое заседание. Я не хотела идти, но Алексей сказал, что мне важно услышать его собственные слова.

В зале суда включили запись с террасы.

Мой зять смеялся и говорил, что сломает мне руку перед Софией. Затем звучал его голос из спортивного зала:

— Скажи дочери, что ты проиграла.

Я сидела у окна. Рядом держала Софию за руку.

Эрнесто стоял за стеклом. Когда запись закончилась, он впервые услышал себя со стороны. Его лицо изменилось. Он опустил голову и несколько секунд смотрел на свои ладони.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

Следовательница ответила:

— Именно это вы и сказали.

Его признали виновным в вымогательстве, организации незаконных финансовых операций и причастности к нападению, в котором погиб Даниэль. Мариана получила условное наказание за подделку документов и сотрудничество со следствием. Она передала переписку, подтвердившую, что мать угрожала мне опекой над Софией.

Мама призналась во всём.

Ей назначили наказание за содействие преступлению и лишили права приближаться к Софии без разрешения специалистов.

В день, когда я вернулась домой после суда, детская комната встретила меня тишиной. На стене висела фотография Даниэля, а на подоконнике лежал один крошечный белый носок Софии, забытый среди игрушек.

Я сняла фотографию, протёрла стекло и поставила её рядом с кроватью дочери.

Денег осталось меньше, чем предполагал договор. Часть удалось вернуть благодаря блокировке счетов. Остальное я решила не тратить на месть, адвокатов и бесконечные попытки заставить родственников понять очевидное.

Я открыла небольшую службу безопасности для женщин, которым угрожали бывшие мужья, родственники или деловые партнёры. Сначала работала одна. Потом ко мне пришли две бывшие сотрудницы, а через месяц — Алексей.

Мы снимали маленький офис на втором этаже старого здания. В коридоре пахло кофе и свежей краской. На стене висела карта города с разноцветными отметками.

София приходила после школы и рисовала за моим столом. Однажды она нарисовала нас двоих: у меня были широко расставлены ноги, как у человека, который больше не собирается падать, а в руке — маленький круглый компас.

— Мама, он показывает, куда идти, когда все кричат, — объяснила она.

— А если он сломается?

— Тогда мы спросим дорогу друг у друга.

Через два месяца выпал первый снег. Мы шли по набережной, и София прыгала с одной белой полосы на другую. Я впервые за долгое время не оглядывалась.

Потом пришло сообщение от Марианы.

«Мама в больнице. Эрнесто просит тебя забрать заявление. Он говорит, что всё осознал».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы поехала.

Раньше попыталась бы спасти всех, даже тех, кто толкал меня в огонь.

Я ответила:

«Я не буду забирать заявление. Пусть каждый отвечает за свои решения. София и я больше не вернёмся туда».

Мариана написала ещё одно сообщение.