ЧАСТЬ 4 — Я звонила мужу из реанимации, пока его мать умирала, но после тридцать первого звонка незнакомец у двери побледнел

ЧАСТЬ 4

— …только что исчез.

Ольга закончила разговор и сразу набрала другой номер.

— Следователь уже едет к гаражу, — сказала она. — Мара, тебе нельзя туда одной.

— Я поеду.

— Нет.

— Мой отец оставил там ответ. Я должна его увидеть.

Джулиан шагнул к двери.

— Ты никуда не поедешь.

Он сказал это привычно, почти лениво. Так он говорил, когда я собиралась навестить подругу, задерживалась у врача или пыталась спросить, почему исчезли деньги со счёта.

Но теперь в кабинете стояли Ольга, Артур и двое сотрудников полиции.

Джулиан оглянулся.

— Я просто хочу поговорить с женой.

— Разговор окончен, — ответила Ольга.

— Вы не можете удерживать меня.

— Никто вас не удерживает. Но вы сейчас свободны только потому, что следователь ещё не оформил постановление.

Его телефон зазвонил.

Джулиан посмотрел на экран. Там высветилось имя Клары.

Он сбросил вызов.

Через секунду она позвонила снова.

Потом ещё раз.

На четвёртый звонок Джулиан швырнул телефон на стол. Стекло треснуло, и звук разнёсся по кабинету, как выстрел.

— Она всё испортила, — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Всё испортил ты.

В гараж мы приехали через двадцать минут. Дождь уже закончился, но с крыши падали тяжёлые капли. Под ногами хлюпала грязь, а в воздухе стоял запах мокрого железа.

Старый сторож исчез, оставив открытыми ворота.

Внутри лежали ржавый домкрат, пустые канистры и разобранный автомобиль моего отца. Я узнала его по вмятине на левом крыле.

Следователь поднял с пола магнитофонную кассету.

— Нашли под доской.

Ольга вставила кассету в переносной проигрыватель.

Сначала послышался голос Виктора.

— Если ты слушаешь это, значит, Элеонора не ошиблась. Джулиан пытается получить контроль над компанией. Я отказал ему. Сегодня он угрожал мне.

Потом раздался голос молодого Джулиана:

— Ты не оставишь меня ни с чем.

— Я оставлю всё Маре. Она единственная, кто не использует людей.

— Она даже не знает, как устроены счета.

— Поэтому ты и боишься её.

Запись оборвалась на резком скрипе. Но после паузы снова послышался звук — удар, затем голос Элеоноры, плачущий и почти беззвучный:

— Джулиан, ты сказал, что только отключишь тормоза на спуске. Ты не имел права толкать машину.

Я закрыла глаза.

Отец погиб не в аварии.

Его убили.

Следователь выключил проигрыватель.

— Теперь у нас достаточно для задержания.

Джулиан попытался бежать через боковую дверь. Его остановили у старого забора.

Он кричал, что запись ничего не доказывает, что Элеонора была больна, что я сама всё придумала из ревности.

Но его голос уже не принадлежал ему одному.

Позже Ольга включила запись в комнате для допросов и поставила перед ним микрофон.

— Слушайте внимательно, — сказала она.

Из динамика прозвучало его собственное: «Если тормоза не сработают, всё перейдёт ко мне».

Джулиан вздрогнул.

— Я этого не говорил.

Запись продолжилась.

«Мара ничего не понимает в бумагах».

Он отвернулся.

«После аварии все решат, что это неисправность».

Джулиан прижал ладони к лицу.

— Вы не знаете, что тогда происходило.

Я сидела напротив него и впервые видела не мужа, а человека, которого он прятал двадцать лет.

— Я знаю, что ты оставил меня рядом с матерью, пока сам тратил мои деньги и смеялся на острове.

— Я верну всё.

— Уже нет.

Он поднял глаза.

— Мара, пожалуйста.

Это было первое настоящее «пожалуйста» за всю нашу совместную жизнь.

Я не ответила.

В тот же день Ольга подала документы на блокировку счетов и временное управление компанией. Клара пыталась уехать из страны, но её задержали в аэропорту. Она сразу согласилась говорить, когда поняла, что Джулиан перевёл на её имя деньги из фонда, созданного на средства моей семьи.

Артур признался, что двадцать два года хранил записи по просьбе Элеоноры. Он боялся Джулиана и винил себя за то, что не остановил его раньше.

— Почему вы молчали? — спросила я.

Он опустил кольцо отца на стол.

— Потому что после аварии у меня не хватило смелости. Элеонора сказала, что однажды отдаст тебе ключ. Я должен был помочь ей раньше.

— Она всё равно успела.

— Да.

Я вернулась домой одна.

Комната Элеоноры теперь казалась огромной. Кровать разобрали, медицинские поручни убрали, а на тумбочке осталась только фарфоровая птичка с отколотым крылом.

Я взяла её в руки и увидела под основанием маленькую царапину — такую же, как на кольце отца. Внутри коробки с ключом нашлось ещё одно письмо.

«Мара, если ты читаешь это, значит, мне не удалось сказать тебе всё самой. Не трать жизнь на то, чтобы наказать Джулиана. Просто перестань спасать его от последствий».

Я перечитала эти слова трижды.

Потом впервые за много лет легла спать в своей комнате.

Через шесть недель компания получила новое название. Я не оставила себе кабинет Джулиана. Вместо этого сняла небольшой офис на первом этаже старого кирпичного дома и наняла людей, которым не нужно было напоминать, кому они служат.

Я начала ходить на работу пешком.

По утрам покупала кофе с корицей у женщины на углу. По вечерам открывала окна, даже когда было холодно. Тишина больше не казалась угрозой.

В день первого снега ко мне пришла Ольга с коробкой документов.

— Тебе нужно подписать последние бумаги.

Я разложила их на кухонном столе. Рядом лежала фарфоровая птичка, а серебряный ключ висел на новой цепочке — уже не спрятанный под одеждой.

— Оставишь его себе? — спросила Ольга.

— Да. Но не как оружие.

— А как что?

Я посмотрела в окно. Снег ложился на двор тонкими белыми полосами.

— Как напоминание, что дверь иногда открывается не для того, чтобы войти. Иногда — чтобы выйти.

Через три месяца Джулиан написал мне из следственного изолятора.

Письмо было коротким.

Он просил встретиться. Обещал рассказать, где спрятал остальные документы. Писал, что Клара предала его, что адвокат отказался защищать его на прежних условиях, что без меня он ничего не сможет исправить.

В конце стояло: «Мы всё ещё семья».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом написала ответ.

«Нет. Я больше не буду исправлять то, что ты сделал».

И не добавила ничего.

В тот вечер я зашла в комнату Элеоноры. Солнце садилось за крышами домов, и фарфоровая птичка отбрасывала на стену маленькую неровную тень.

Я повесила серебряный ключ рядом с фотографией отца.

На цепочке он тихо звякнул, когда я закрыла окно.

Дверь осталась открытой.