ЧАСТЬ 4

…начал охоту.

Звонок оборвался.

В библиотеке стало слышно, как работает старый настенный часы. Один удар. Второй. Третий.

Грант стоял перед экраном, не моргая.

Марина первой нарушила тишину.

— Немедленно отключите наружное освещение. Закройте ворота. Всем сотрудникам оставаться внутри.

— А нападавшие? — спросил начальник охраны.

— Они уже знают, что запись у нас. Значит, будут пытаться вернуть её любой ценой.

Телефон Гранта зазвонил почти сразу.

Он посмотрел на экран.

— Это мой финансовый директор.

— Не отвечайте, — сказала Марина.

Грант ответил.

— Говори.

В трубке зазвучал запыхавшийся голос:

— Господин Уитмор, все счета фонда заблокированы. Полиция получила ордер на обыск офисов. Кто-то передал им документы по мосту.

— Кто?

— Не знаю. Но там есть записи ваших разговоров.

Грант медленно сел в кресло.

Телефон зазвонил снова.

Теперь звонил его адвокат.

— Не отвечайте, — повторила Марина.

Но Грант нажал кнопку.

— Я ухожу от вас, — сказал адвокат без приветствия. — С этого момента я не представляю ни вас, ни ваш фонд. Мне только что прислали копию записи с мостом.

— Ты обязан защищать меня.

— Я обязан не становиться соучастником. И ещё одно: на записи есть ваши слова.

— Я не приказывал убивать Элизу.

— Возможно. Но вы приказали скрыть отчёт о мосте. Это слышно ясно.

Связь оборвалась.

Грант положил телефон на стол и посмотрел на собственные руки.

— Я думал, что просто спасаю компанию, — сказал он.

— Вы спасали имя, — ответила Марина. — А люди платили за это жизнями.

Райан сидел у стены под охраной. На его лице не осталось прежней уверенности.

— Это не я стрелял сегодня, — сказал он. — Но я знаю, кто мог.

— Говорите, — приказала Марина.

— Феликс Норт. Бывший управляющий фонда. Он считал, что Грант бросит его, если правда выйдет наружу.

— Где он?

Райан назвал адрес склада у реки.

Марина вызвала группу.

Грант поднялся.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Это моя дочь.

— Именно поэтому вы останетесь здесь. Если Норт следит за домом, ему нужен не только носитель. Ему нужен Лили.

Я крепче обняла девочку.

Грант посмотрел на меня.

— Не отпускайте её.

— Не отпущу.

В два часа ночи в библиотеке включили запись Элизы ещё раз. На этот раз Грант сел перед экраном, а я стояла рядом с Лили.

Элиза говорила о трещинах в мосту, о переводах, о страхе. Потом в запись вошёл голос Гранта — усталый, раздражённый, уверенный:

— Подпиши разрешение, Элиза. Нам нельзя останавливать перевозки из-за слухов.

— Это не слухи, Грант. Люди могут погибнуть.

— Тогда пусть отвечают инженеры. Я не позволю одному отчёту разрушить всё, что строил.

— А если на мосту будет Лили?

Долгая пауза.

— Не драматизируй.

Грант закрыл лицо ладонями.

Я смотрела на него и впервые слышала не запись, а человека. Он сам произнёс эти слова. Сам отмахнулся. Сам оставил дверь открытой для тех, кто воспользовался его страхом.

— Я не знал, — повторял он.

— Но слышали себя, — сказала я.

Он кивнул.

Это было страшнее любой защиты.

В пять утра Марина вернулась. Феликса Норта задержали на складе. У него нашли оружие, список гостей гала-вечера и фотографию Лили.

Он признался, что организовал стрельбу, чтобы уничтожить носитель и заставить Гранта обвинить Райана. Норт хотел бежать с деньгами фонда, но теперь его ждали обвинения в покушении, шантаже и убийстве Элизы.

Райана арестовали тоже.

Не за то, что он нажал на спусковой крючок, а за то, что он знал о неисправности моста, уничтожил отчёт и позволил страху превратить себя в соучастника.

Грант не сопротивлялся, когда Марина надела наручники и на него.

— Папа? — спросила Лили.

Он опустился перед ней.

— Я вернусь.

— Ты обещаешь?

Грант посмотрел на меня, потом на янтарную заколку, лежавшую на столе.

— Я больше не буду давать обещаний, которые не могу выполнить.

Это был первый честный ответ, который я услышала от него.

Через два дня особняк опустел.

В комнате Лили осталась незаправленная кровать, на подоконнике — кружка с остывшим молоком, а возле шкафа стояло кресло, которым она пользовалась до нашей встречи. На его подлокотнике висела маленькая розовая лента.

Я взяла её, но потом положила обратно.

Это была её комната. Не моя память.

Зато на комоде лежала янтарная заколка. Марина вернула её после экспертизы. На обратной стороне осталась тонкая царапина от пинцета.

Я провела по ней пальцем и вспомнила ледяную воду, крик Элизы, маленькие руки Лили и собственное обещание.

Я не оставила её тогда.

Не оставлю и теперь.

Через семь недель Лили перевели в небольшую реабилитационную клинику у моря. Я сняла комнату в соседнем доме и устроилась администратором в мастерскую, где ремонтировали детские велосипеды.

По утрам пахло маслом, древесиной и свежим хлебом из пекарни напротив.

Лили приходила ко мне после занятий. Сначала она делала три шага между поручнями. Потом пять. Потом однажды отпустила руки.

— Смотри, — сказала она.

— Я смотрю.

— Не лови меня.

— Хорошо.

Она пошла сама.

Её колени дрожали. Лицо стало красным от усилия. Но она дошла до стола и положила ладонь на деревянную крышку.

Потом засмеялась.

Я тоже засмеялась, хотя плакала.

— Мама бы это увидела? — спросила Лили.

— Она всё видела первой.

— А папа?

Я не стала врать.

— Твой папа учится жить с тем, что сделал.

Лили долго молчала, потом достала из кармана рисунок. На нём были море, жёлтый дом и две фигуры, взявшиеся за руки. Над ними она нарисовала маленький янтарный лист.

— Это ты, — сказала она.

— Почему лист?

— Потому что ты помогла мне не утонуть.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме чайника.

В конце зимы Грант написал мне первое письмо из следственного изолятора. Потом второе. В третьем он просил прийти и говорил, что суд скоро начнётся.

Я не пришла.

Не потому, что ненавидела его.

Просто я больше не была человеком, который спасает всех ценой собственной жизни.

Через месяц он позвонил с разрешения следователя.

— Клэр, — сказал он. — Я не прошу прощения. Я не имею права требовать его.

Я молчала.

— Я хочу знать, хорошо ли Лили.

— Хорошо.

— Она ходит?

— Да.

На другом конце провода он заплакал. Тихо, почти беззвучно.

— Передай ей, что я люблю её.

— Передам.

— И скажи, что я не буду возвращаться в её жизнь без её согласия.

— Это правильно.

— Клэр?

— Да?

— Почему ты всё-таки осталась?

Я посмотрела на Лили. Она стояла у окна и пыталась поймать первый снег языком.

— Потому что однажды дала обещание девочке. Не её отцу.

Грант ничего не ответил.

Я завершила разговор.

Весной Лили сделала первые шаги по пляжу. Песок проваливался под её ногами, ветер путал волосы, а янтарная заколка удерживала непослушную прядь у виска.

Она остановилась и посмотрела на море.

— Клэр, а ты теперь боишься воды?

— Иногда.

— Но всё равно заходишь?

— Да.

— Почему?

Я сняла обувь и пошла к ней по мокрому песку.

— Потому что страх не должен решать, куда нам идти.

Лили взяла меня за руку.

На горизонте темнели облака, но шторм ушёл в сторону. Вода была холодной, прозрачной и спокойной.

Я достала заколку, поправила её волосы и закрепила янтарный лист чуть выше уха.

Когда-то эта вещь хранила чужую тайну.