ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой после службы и увидел жену изуродованной, но когда достал телефон, моя мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я забрал телефон у Марины, но голос в трубке уже повторил сказанное.

— Мужчина утверждает, что его наняли для слежки за вашей женой. Он знает, кто это сделал.

— Он жив?

— Пока да. Но состояние тяжёлое.

Я посмотрел на мать и Веру.

Они услышали всё.

— Это не я, — сразу сказала Вера.

Мать резко подняла голову.

— Не смей смотреть на меня так, Александр.

Я ничего не ответил.

В ту ночь мы с Мариной уехали к моему товарищу Сергею. Он жил в двухкомнатной квартире на окраине города и без лишних вопросов отдал нам спальню. На кухне гудел старый холодильник, пахло мятным чаем и стиральным порошком.

Марина сидела на краю кровати, завернувшись в плед.

— Я думала, ты тоже мне не поверишь, — сказала она.

— Я должен был поверить раньше.

— Ты был далеко.

— Но не настолько, чтобы не видеть.

Утром мне позвонил адвокат матери.

— Александр, давайте не будем усугублять. Ваша мать пожилая женщина. Сестра готова подписать обязательство вернуть деньги.

— А за нападение?

— Она утверждает, что ничего не знала.

— Тогда пусть это докажет следствию.

Адвокат тяжело вздохнул.

— Вы понимаете, что после заявления дело может стать публичным?

— Понимаю.

— Ваша семья будет уничтожена.

Я посмотрел на Марину. Она стояла у окна, прижимая ладонь к коротким волосам.

— Она уже была уничтожена, когда вы решили, что позорнее будет правда.

Я положил трубку.

Через час следователь прислал мне запись с камеры возле ломбарда. На ней мать и Вера приезжали туда вместе. Вера передавала деньги, мать разговаривала с Ростиславом. Потом они обе уезжали.

Следователь включил запись в кабинете.

На экране мать говорила:

— Если она не подпишет, припугните её. Только не трогайте Веру.

Вера стояла рядом и молчала.

Я слышал голос матери, но не узнавал его. Он звучал так спокойно, будто она обсуждала не избитую женщину, а сломанный стул.

Следователь выключил запись.

— Вы понимаете, что это ваше дело?

— Да.

— Мы можем вызвать их сегодня.

— Вызывайте.

Мать узнала об этом раньше, чем приехала повестка. Она позвонила вечером.

— Александр, пожалуйста, — сказала она. — Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты приказала им запугать Марину.

— Я хотела заставить её признаться.

— В чём?

В трубке повисла пауза.

— В том, что она разрушила нашу семью.

Я услышал собственные слова со стороны, потому что включил громкую связь. Марина сидела напротив, Сергей стоял у двери. Мать продолжала говорить, не зная, что её слышит следователь, который оставался на линии.

— Она не родила тебе ребёнка. Всё время сидит на твоей шее. А теперь ещё и хочет забрать дом.

Марина закрыла глаза.

Я почувствовал, как во мне поднимается старая боль. Мать годами повторяла это, будто отсутствие детей делало Марину виноватой во всех несчастьях.

— Ты правда так думаешь? — спросил я.

— Я мать и знаю, что тебе нужно.

— Нет. Ты знаешь только, что нужно тебе.

В этот момент следователь попросил меня не отключаться. Он слышал каждое слово.

После звонка Марина долго молчала.

— Я не могу больше жить там, — сказала она.

— Мы и не будем.

Следующие недели прошли в кабинетах, у следователя и в больнице. Электрик, которого звали Павел, пришёл в сознание и подтвердил: Вера наняла его следить за Мариной, а мать попросила устроить сцену ревности. Он не ожидал, что всё закончится избиением.

Павел также рассказал, что Вера сама передала мужчинам фотографию Марины и сказала, что та прячет деньги.

Мать и Вера пытались изменить показания, но записи уже существовали. Поддельную доверенность признали фальшивой. Продажу участка отменили, потому что подпись была изготовлена без моего ведома. Деньги вернули на счёт, а долг Веры перестал быть моей обязанностью.

Суд проходил осенью. Я не чувствовал победы. Только усталость.

Мать признали виновной в организации давления и использовании поддельного документа. Вера получила наказание за мошенничество и участие в нападении. Ростислав выплатил Марине компенсацию и закрыл свою контору после отдельной проверки.

Когда судья зачитала решение, Марина взяла меня за руку.

— Всё закончилось?

— Для них — возможно.

— А для нас?

Я посмотрел на неё.

— Для нас только начинается.

Мы сняли небольшую квартиру в другом городе. Там был балкон с видом на трамвайные пути и кухня, в которой помещались только два стула. Марина стала работать в мастерской по ремонту одежды. Сначала она боялась, что люди будут смотреть на её волосы.

Но никто не смотрел долго.

В мастерской ей подарили мягкую шапку с маленькими жёлтыми звёздами. Через несколько месяцев волосы начали отрастать, и Марина уже не прятала голову.

Я устроился инструктором в учебном центре. По вечерам мы вместе готовили ужин, спорили из-за соли и смеялись над тем, что у нас снова закончился хлеб.

Однажды в декабре пошёл первый снег.

Марина стояла у окна и пришивала пуговицу к детской куртке, которую принесла соседка. Она долго смотрела на неё, а потом тихо сказала:

— Я хочу, чтобы у нас когда-нибудь был ребёнок. Но не потому, что твоя мать считала это обязанностью.

— Только если ты сама этого хочешь.

— Я хочу.

Через год у нас родилась дочь. Мы назвали её Ладой. Она спала в маленькой кроватке возле нашей кровати и сжимала кулачки, когда во сне слышала шум трамвая.

Марина научилась заплетать себе волосы. Иногда у неё получалось криво, и мы смеялись. Иногда она долго стояла перед зеркалом, касаясь шрамов у виска. Я не торопил её.

Однажды вечером пришло сообщение от матери.

«Александр, я всё поняла. Приезжай один. Я хочу увидеть внука и поговорить как мать с сыном».

Я прочитал его дважды.

Потом показал Марине.

— Ты хочешь ответить?

Она покачала головой.

— Решать тебе.

Я написал:

«Я не привезу к тебе Ладу. И один не приеду. То, что ты сделала, больше не будет частью нашей жизни».

Сообщение осталось без ответа.

Через неделю мать прислала ещё одно. Потом ещё два. В последнем она написала, что продала украшения, чтобы оплатить долг Веры, и теперь живёт одна.

Я не радовался её одиночеству.

Но я больше не считал своей обязанностью спасать людей от последствий их решений.

Весной Марина достала из коробки ту самую медную заколку в форме лодочки. Когда я вернулся домой, она ещё не могла носить её: волосы были слишком короткими.

Теперь они отросли до плеч.

Она прикрепила лодочку сбоку и повернулась ко мне.

— Ну как?

Я подошёл, поправил заколку и поцеловал её в висок — туда, где шрам почти исчез.

На полу рядом лежал рисунок Лады. Три человечка держались за руки, а над ними была нарисована огромная жёлтая лодка.

За окном шёл тёплый дождь.

Мы больше никуда не спешили.

И впервые за много лет я точно знал, куда возвращаюсь.

Лодочка держалась в её волосах крепко.