Коллеги отправили меня на свидание ради жестокой шутки, но когда я вошла в ресторан, миллионер перестал улыбаться

В тот вечер я поняла, что мои коллеги устроили мне публичное унижение, когда увидела их за огромной вазой с белыми лилиями.

Они должны были быть в двадцати минутах отсюда — якобы дома, в пижамах, и ждать от меня подробного рассказа о самом неловком свидании в жизни.

Но Тесса Рид так резко спряталась за цветами, что задела бокал шампанского. Стекло опасно качнулось на краю стола.

Я остановилась под хрустальной люстрой. С дождя на плечах темно-синего платья, которое одолжила соседка сверху, капала вода. Официанты бесшумно скользили между столиками с белыми скатертями, а мужчины в дорогих пиджаках говорили о сделках, стоимость которых, наверное, превышала мою годовую зарплату.

Тогда я всё поняла.

Свидание было шуткой.

А я — её главной героиней.

Можно было развернуться и уйти. Именно этого требело всё моё тело. Уйти, пока никто не заметил, как у меня дрожат пальцы, пока Тесса не успела снять моё унижение на телефон.

Но в углу зала сидел мужчина, который поднял голову.

Калеб Уитмор держал руку на бокале с водой и, кажется, забыл, что собирался сказать официанту. Он был не похож на тех мужчин, которых я обслуживала в пекарне. Слишком спокойный. Слишком уверенный. На его запястье блеснули дорогие часы, но взгляд был не холодным, а внимательным.

Он встал.

— Эмма?

Я сглотнула.

— Калеб?

Уголок его рта дрогнул.

— Если только нас обоих не обманули.

Я посмотрела на вазу с лилиями. Лицо Тессы исчезло за лепестками.

— Меня точно обманули, — прошептала я.

Он сразу заметил, как изменился мой голос.

— Что случилось?

Я заставила себя улыбнуться. Эту улыбку я носила годами, как дешёвое пальто, которое нельзя выбросить, потому что другого нет.

— Ничего.

Так я отвечала клиентам, которые щёлкали пальцами у кассы. Так отвечала хозяйке квартиры, когда она в третий раз за год повышала аренду. Так отвечала миссис Брукс, когда тратила последние деньги на её лекарства и делала вид, что сама просто не голодна.

Калеб отодвинул для меня стул.

— Вы опоздали на четыре минуты.

— Знаю.

— Я уже собирался подать официальную жалобу.

Я уставилась на него, а потом поняла, что он шутит. Смех вырвался сам — короткий, настоящий, почти забытый.

За цветами Тесса перестала улыбаться.

Я работала в пекарне «Клён и рожь» почти четыре года. Приходила до рассвета, помнила, кому нужен кофе пополам с обычным и без кофеина, и каждый четверг после смены относила миссис Брукс лекарства. Тесса, Брук и Марси называли меня Святой Эммой, когда я отдавала непроданные булочки в приют.

А потом однажды я сказала, что не была на свидании почти три года.

— Мы это исправим, — улыбнулась Тесса.

Я должна была испугаться именно этой улыбки.

Они сказали, что нашли мне богатого, неловкого и отчаянного внука одной клиентки. Выбрали мне платье, вызвали такси и даже пожелали удачи у дверей пекарни.

Я не знала, что сами забронировали столик рядом.

Калеб открыл меню и заметил, как я смотрю на цены. Самое дешёвое блюдо стоило сорок два доллара.

— Вы любите морепродукты?

— Иногда.

— Стейк?

— Когда платит кто-то другой.

Я прикрыла рот ладонью.

Калеб рассмеялся — не вежливо, как на деловых ужинах, а по-настоящему.

— Ваша бабушка действительно всё это устроила? — спросила я.

— Да.

— И вы пришли добровольно?

— Это зависит от того, как вы определяете добровольность.

Я впервые за вечер улыбнулась без усилия.

Потом он наклонился ближе и тихо спросил:

— Почему вы всё время смотрите на эти цветы?

Я не успела ответить. У входа зазвонил телефон Тессы, а через секунду она выронила его на пол. На экране, который на мгновение загорелся, я увидела фотографию себя — ту самую, что была сделана у кассы пекарни.

Калеб тоже её увидел.

Он медленно поднялся, достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил её на стол.

— Эмма, прежде чем вы уйдёте, мне нужно показать вам одну вещь…

ЧАСТЬ 2

Я протянула руку к папке, но Калеб остановил меня жестом.

— Не здесь, — сказал он. — Сначала я хочу, чтобы вы услышали это от меня.

— Что именно?

В ресторане звенели приборы, играло пианино, а у меня в ушах гремела кровь. Тесса подняла телефон и попыталась спрятать его в сумочку.

— Эмма, это не то, что ты думаешь, — прошептала она.

— Тогда почему на твоём экране была моя фотография?

— Мы просто… хотели немного повеселиться.

— Над кем?

Тесса замолчала.

Калеб посмотрел на неё.

— Повеселиться можно, когда смешно всем. А здесь смешно только вам.

Брук медленно вышла из-за вазы. На её белых перчатках остались пыльца и зелёные пятна от стеблей.

— Ты сама согласилась на свидание, Эмма, — сказала она. — Никто не заставлял тебя приходить.

— Вы сказали, что это обычная встреча.

— Ну, почти.

— Вы сидели здесь и ждали, когда я заплачу?

Марси отвела взгляд.

Ответ был очевиден.

Мне стало не столько больно, сколько холодно. Четыре года я прикрывала их смены, приносила Тессе суп, когда она болела, и даже однажды дала ей деньги на лечение собаки. Я думала, что мы хотя бы коллеги. Оказалось, я была для них удобным человеком, над которым можно смеяться, не опасаясь ответа.

Калеб взял папку.

— Ваша бабушка просила меня встретиться с вами ещё месяц назад.

— Миссис Брукс?

— Да.

Я резко подняла голову.

— Она знала, что я буду здесь?

— Она попросила передать вам приглашение. Но, как выяснилось, ваши подруги перехватили его и превратили в спектакль.

Тесса побледнела.

— Какое ещё приглашение?

— Настоящее, — ответил Калеб. — С её подписью.

Он достал из папки плотный лист кремовой бумаги. В углу был тиснёный знак в виде маленького чайника — такой же стоял на комоде у миссис Брукс.

Я узнала её почерк сразу.

«Эмма, если ты согласишься, приходи. Я хочу, чтобы мой внук наконец встретил человека, которому доверяю я».

У меня защипало глаза.

— Почему она не сказала мне лично?

— Потому что боялась, что вы откажетесь из вежливости, — сказал Калеб. — Вы ведь постоянно пытаетесь никого не обременять.

Я сжала бумагу. Край впился в ладонь.

— А вы знали, кто я?

— Я знал ваше имя. И знал, что вы помогаете бабушке. Но не знал, что вы… — Он замолчал.

— Что я бедная?

— Что вы каждый раз улыбаетесь, когда вам больно.

От этих слов стало тяжелее дышать.

В этот момент зазвонил мой телефон. Миссис Брукс звонила редко после девяти вечера. Я ответила сразу.

— Эмма? — голос старушки дрожал. — Ты уже с Калебом?

— Да.

— Тогда не уходи. Пожалуйста.

— Почему?

На другом конце послышался кашель, потом длинная пауза.

— Потому что завтра он должен узнать правду о пекарне.

Я посмотрела на Калеба. Его лицо изменилось.

— Бабушка, о чём ты говоришь?

— О том, кому она на самом деле принадлежит. И о том, что сделали Тесса, Брук и Марси.

Тесса резко встала.

— Это смешно. Мы ничего не делали.

Калеб достал из папки маленький диктофон.

— Тогда вам нечего бояться.

Тесса бросилась к нему. Я успела схватить её за запястье.

— Не трогай его!

— Ты не понимаешь, Эмма, — прошипела она. — Если он это услышит, виноватой сделают нас всех.

— В чём?

Она замерла.

Калеб нажал кнопку. Из динамика донёсся голос Тессы — весёлый, громкий, записанный, очевидно, в подсобке пекарни.

«Пусть богатый идиот сначала заплатит. А Эмма потом будет думать, что это просто свидание».

В ресторане стало так тихо, что я услышала, как капля дождя упала с края моей юбки на пол.

Запись продолжилась, но Калеб выключил диктофон.

— Остальное мы прослушаем завтра утром, — сказал он.

— Почему не сейчас? — спросила я.

Он посмотрел на меня очень серьёзно.

— Потому что в конце записи есть голос, которого я не ожидал услышать. И если я прав, Эмма, ваша жизнь изменится уже завтра…

ЧАСТЬ 3

На следующее утро мы сидели в маленьком кабинете над пекарней. За окном шёл мокрый снег, а батарея стучала так, будто кто-то просился внутрь.

Миссис Брукс приехала в старом зелёном автомобиле с водителем. Она вошла, опираясь на трость с серебряной ручкой, и выглядела меньше, чем обычно. Но глаза у неё оставались ясными.

Тесса, Брук и Марси стояли у стены. Они больше не казались смелыми.

Калеб положил на стол папку, диктофон и нотариально заверенный документ.

— Сначала запись, — сказал он.

Тесса скрестила руки.

— Мы уже поняли, что вы любите драму.

— Нет, — ответил Калеб. — Драму любите вы. Я предпочитаю доказательства.

Он включил диктофон.

Сначала раздался голос Тессы. Потом голос Брук:

«После закрытия уберём разницу из кассы. Эмма всё равно подпишет отчёт. Она всегда подписывает, что угодно, лишь бы никто не ругался».

Я почувствовала, как пальцы немеют.

Марси заплакала.

— Я не брала деньги, — сказала она. — Я только знала.

Запись продолжилась.

«А если кто-то спросит, скажем, что это Эмма. У неё нет денег на адвоката, и ей никто не поверит».

В кабинете стало душно.

— Сколько? — спросила я.

Калеб ответил не сразу.

— Восемнадцать тысяч четыреста долларов за десять месяцев.

Тесса побледнела.

— Это невозможно.

— Возможно, — сказала миссис Брукс. — Потому что пекарня принадлежит мне.

Я повернулась к ней.

— Что?

Она положила ладонь на мою руку. Кожа у неё была тонкой и тёплой.

— Я купила её двадцать лет назад через семейный фонд. После смерти твоей матери ты осталась одна, Эмма. Я видела, как ты работала, как отказывалась от помощи и как каждый раз оставляла для меня продукты, хотя сама экономила на ужине.

— Вы всё это время знали?

— Знала. И наблюдала.

Калеб подвинул ко мне документ.

— Бабушка решила передать тебе контроль над пекарней. Не как подарок за жалость, а как оплату за годы честной работы. С сегодняшнего дня ты назначена управляющей и совладелицей фонда, который владеет «Клёном и рожью».

Я смотрела на свою фамилию внизу страницы.

— Но я ничего не понимаю в управлении.

— Зато ты понимаешь людей, — ответила миссис Брукс. — А это гораздо важнее.

Тесса шагнула вперёд.

— Вы не можете просто разрушить нам жизнь из-за одной шутки!

Калеб повернулся к ней.

— Не из-за шутки. Из-за кражи, подлога и попытки обвинить невиновного человека.

— Мы вернём деньги.

— Деньги вернутся через следствие, — сказал он. — А решение о работе примет Эмма.

Все посмотрели на меня.

Раньше я бы заплакала, попросила не увольнять их и сказала, что всё можно уладить. Но в тот момент передо мной лежал документ, который впервые не просил меня терпеть.

— Вы больше не будете работать в пекарне, — сказала я.

Тесса открыла рот.

— Ты не имеешь права.

— Теперь имею.

Миссис Брукс улыбнулась, но тут же закрыла глаза от боли. Калеб заметил это и подал ей воду.

— Бабушка, тебе нужно в клинику.

— Я знаю, — прошептала она.

Он взял её сумочку, и из неё выпал ещё один конверт. На нём было написано моё имя.

Миссис Брукс побледнела.

— Нет, — сказала она. — Этот конверт должен был остаться у меня.

Я подняла его.

— Что внутри?

Калеб посмотрел на бабушку.

— Открой, Эмма.

Я разорвала бумагу. Внутри лежала медицинская выписка и короткая записка.

«Если со мной что-нибудь случится, Калеб не должен продавать пекарню. Он должен спросить Эмму, чего хочет она».

Я подняла глаза.

— Вы собирались продать её?

Калеб молчал.

В этот момент ему позвонил телефон. Он ответил, и его лицо стало совершенно белым.

— Говорите.

Я услышала только обрывок фразы человека на другом конце:

— Полиция уже у входа. Но они приехали не за Тессой. Они спрашивают именно о мистере Уитморе…

Калеб медленно опустил телефон.

Миссис Брукс сжала мою руку.

— Эмма, теперь ты должна узнать, почему он хотел продать пекарню…