ЧАСТЬ 4 — Мать ударила меня у алтаря, но после спокойной команды мужа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…В часовне снова наступила тишина.

Потом зазвонил мой телефон.

Номер был неизвестен.

Натан положил ладонь поверх моей руки.

— Не отвечай.

— Если это Белецкий, он может сказать, где деньги.

— Или хочет понять, что мы знаем.

Я включила громкую связь.

— Мира Паркер слушает.

Несколько секунд в трубке слышалось только дыхание.

— Вы не понимаете, во что вмешались, — сказал Виктор Белецкий.

— Вы украли деньги из моего фонда.

— Ваша мать подписывала документы.

— Поддельной подписью.

Он замолчал.

— Я могу всё вернуть.

— После того как вы пытались отправить людей к моему дому?

На другом конце послышался резкий вдох.

— Это была не моя идея.

Мать дёрнулась.

— Виктор, замолчи.

Он услышал её голос.

— Эвелин, ты обещала, что она ничего не найдёт.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

Моя мать медленно опустила телефон.

Сотрудник забрал его и передал записи своему начальству. Через несколько минут в часовню вошли следователи. Церемонию отменили, гостей попросили остаться для показаний.

Натан снял с меня испачканную перчатку и аккуратно положил её на стол.

— Ты не обязана проходить через это одна.

— Я знаю.

Но я всё равно чувствовала себя одинокой.

Не потому, что вокруг было мало людей.

А потому, что женщина, которую я всю жизнь называла матерью, оказалась человеком, от которого мне нужно было защищаться.

В два часа дня Эвелин попыталась вернуть себе контроль.

Она выпрямилась, поправила серебристое платье и сказала следователю:

— Моя дочь эмоционально нестабильна. Она служит в армии, пережила тяжёлые нагрузки и сейчас не понимает, что говорит.

— Я прекрасно понимаю, что говорю, — ответила я.

— Ты просто злишься на меня.

— Я злюсь не из-за денег. Я злюсь, потому что ты годами убеждала меня, будто я ничего не стою без тебя.

Следователь включил запись.

Из динамика снова прозвучал голос матери:

«Она всегда верит мне».

Эвелин услышала собственные слова со стороны.

Её лицо изменилось.

Она смотрела на телефон, будто там сидела чужая женщина, которая украла её голос.

— Выключите это, — прошептала она.

— Это ваш голос, — сказал следователь.

— Я была расстроена.

— Вы обсуждали перевод денег и подделку документов.

— Я не хотела причинить ей вред.

— Но вы причиняли его много лет.

Мать впервые не нашла ответа.

В тот же вечер её задержали вместе с Виктором Белецким. Им предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и угрозах. Благодаря записи и банковским выпискам суд заморозил оставшиеся счета.

Я не присутствовала при её допросе.

Мне больше не нужно было видеть, как она пытается убедить всех, что я виновата в её поступках.

Через три дня я вернулась домой.

В подсобном помещении действительно нашли второй комплект ключей, папку с моими расписаниями и фотографию моего дома, сделанную из машины напротив.

Я стояла в пустой комнате и смотрела на стену, где раньше висела фотография матери.

Рамка осталась.

Фотографии не было.

Я сняла её сама.

На кухонном столе лежал мой свадебный букет. Белые цветы завяли, а маленький латунный компас деда всё ещё был пришит к ленте. Стрелка упрямо показывала на север, хотя я несколько раз поворачивала букет.

Натан нашёл меня там поздно вечером.

— Мы можем уехать, — сказал он.

— Куда?

— Куда угодно. В другой город. На побережье. Туда, где никто не знает твою мать.

Я провела пальцем по потемневшему металлу компаса.

— Я не хочу всю жизнь убегать от неё.

— Тогда не будем.

Он поставил на стол две чашки чая. В одной плавал ломтик лимона, во второй — мята.

Я впервые за день улыбнулась.

— Ты всё ещё хочешь жениться на мне?

— Я уже женился.

— Даже после всего этого?

— Особенно после всего этого.

Настоящая церемония состоялась через шесть недель в небольшом саду при госпитале. Без арки, без серебристого платья, без списка гостей на сто человек.

Пришли Натан, отец, тётя Лидия, Кира и несколько моих сослуживцев.

Пастор не держал Библию дрожащими руками.

Никто не кричал.

Никто не требовал, чтобы я выбирала между любовью и послушанием.

Отец подошёл ко мне перед началом.

— Я должен был защитить тебя раньше, — сказал он.

— Да.

Он кивнул, принимая ответ.

— Я не прошу простить меня сегодня.

— Тогда просто будь рядом.

— Буду.

Тётя Лидия подарила мне новый букет. В его центре лежала маленькая белая роза, а к стеблю была привязана записка деда, найденная в архиве: «Иди туда, куда указывает твоя совесть».

Я оставила её у себя.

Деньги фонда вернули почти полностью. Часть ушла на адвокатов и расследование, но этого хватило, чтобы купить небольшой дом недалеко от госпиталя. Я сама выбрала жёлтые занавески для кухни и поставила у окна деревянную полку с медицинскими справочниками.

По утрам я ходила на работу пешком.

По вечерам Натан чинил старый велосипед на крыльце, а я поливала розмарин в глиняном горшке.

Жизнь не стала идеальной.

Она стала моей.

Через четыре месяца я получила письмо от матери.

Конверт был тонкий, без обратного адреса. Внутри лежал один лист.

«Мира, я поняла, что была слишком строгой. Нам обеим нужно начать сначала. Приходи на слушание. Я хочу увидеть тебя».

Внизу стояла её подпись.

Я прочитала письмо дважды.

Потом отнесла его тёте Лидии.

— Ты хочешь ответить? — спросила она.

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

Я написала всего одну строку: «Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Натан прочитал её и ничего не добавил.

Я вложила лист в конверт и отправила.

На следующий день выпал первый снег.

Мой маленький племянник Томас, сын брата Натана, приехал к нам и нарисовал на кухонном столе дом с огромным солнцем. Рядом он изобразил человечка в форме и женщину с букетом.

— Это ты? — спросила я.

— Да. А это твой компас.

Он нарисовал его жёлтым кругом над домом.

Я достала настоящий компас из свадебного букета и положила рядом с рисунком.

Металл был холодным.

Но впервые этот холод не напоминал мне о страхе.

Я посмотрела на стрелку.

Она указывала вперёд.

И я пошла за ней.