Я проснулся после трёх лет бессонницы рядом с ребёнком, а утром мой брат впервые перестал улыбаться

В 12:14 ночи трёхлетняя девочка босиком вошла в спальню человека, которого боялся весь город, и велела ему перестать притворяться сильным.

Я лежал на кровати, не сомкнув глаз уже вторые сутки. Дождь бил по высоким окнам, а на тумбочке остывал чай в тяжёлой фарфоровой чашке. Рядом лежал мой телефон, открытый на списке врачей, которым я заплатил за последние три года больше, чем некоторые люди за всю жизнь.

В дверях стояла Лили Картер.

Жёлтая пижама с крошечными львами была ей велика, волосы спутались после сна, а в руках она держала потрёпанного серого кролика с оторванным ухом.

— Мистер Морретти?

— Почему ты не спишь? — спросил я.

Лили нахмурилась.

— А почему вы не спите?

Никто не разговаривал со мной таким тоном. Мужчины, которые носили оружие под пиджаками, понижали голос, когда я входил в комнату. Газеты называли меня владельцем транспортной компании и инвестором в недвижимость. Другие люди использовали слово, которое никогда не произносили рядом со мной.

Лили просто вошла.

— Мама сказала, что вы опять не спите.

— Твоя мама здесь?

— Нет. Это миссис Риччи сказала. Она шепталась на кухне.

Я сел, и пальцы сами сжались на краю простыни. Руки дрожали всё чаще. Память проваливалась в самые неподходящие минуты. Иногда я открывал папку с договорами и не узнавал собственную подпись.

А мой младший брат Доминик постепенно забирал всё, что я больше не мог удержать: встречи, счета, переговоры, людей.

— Иди обратно в комнату, Лили.

Она не послушалась. Подошла к моей огромной кровати, взобралась на покрывало и уселась, прижав кролика к подбородку.

— Я знаю, как вас починить.

Я почти рассмеялся, но смех застрял в горле.

— Врачи не смогли.

— Врачи не умеют рассказывать хорошие истории.

За окном сверкнула молния. Лили уложила кролика рядом с собой и начала говорить про льва, который всю ночь охранял пещеру, потому что боялся закрыть глаза.

— Он думал, что если уснёт, — прошептала она, — кто-то украдёт его дом.

— А что сделал кролик?

— Сказал, что уставший лев не может никого защищать.

Я смотрел на её маленькие пальцы, сжимавшие выцветшую лапу игрушки. Впервые за много месяцев в комнате было не страшно.

Её голос стал тише. Дождь отступил. Я не помнил, как закрыл глаза.

Утром солнечный свет лежал на полу золотыми полосами.

Часы показывали 7:41.

Я проснулся резко, словно меня вытолкнули из глубокого колодца. Семь часов. Без таблеток. Без кошмаров. Без единого пробуждения.

Лили всё ещё спала рядом, прижав кролика к груди.

Потом она открыла глаза и пробормотала:

— Вы уснули, потому что не выпили плохой чай.

Я медленно повернул голову к тумбочке.

Чашка стояла нетронутой.

— Какой плохой чай?

Лили потёрла глаза.

— Который приносит дядя Доминик.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Что ты видела?

Она указала на чашку.

— Вчера он капал туда из маленькой бутылочки. А потом сказал, что вы должны всё выпить.

Я взял телефон, но не набрал номер брата. Сначала позвонил человеку, которого Доминик считал давно купленным.

— Виктор, приезжай в дом, — сказал я тихо. — И никому не говори, что я проснулся.

В этот момент за дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Доминик пришёл раньше обычного.

Моя рука потянулась к ящику стола, где лежала закрытая папка с документами, которую я не открывал три года. Ручка двери повернулась, и Лили вдруг прошептала:

— А там ещё кое-что было……

ЧАСТЬ 2

…Я не успел спросить, что именно она видела. Дверь распахнулась, и Доминик вошёл с привычной улыбкой, держа в одной руке свежую газету, а в другой — новый чайник.

На нём был безупречный тёмный костюм, но на манжете блестела капля воды. Я заметил её сразу. Доминик всегда ненавидел беспорядок, даже если это была одна капля.

— Доброе утро, брат, — сказал он. — Ты уже встал?

— Как видишь.

Лили прижала кролика к груди и спряталась за моей спиной.

Доминик посмотрел на неё, потом на чашку.

— Надеюсь, ты не пил вчерашний чай. Он наверняка остыл.

— Почему ты так переживаешь из-за моего чая?

Его улыбка не исчезла, но стала тоньше.

— Потому что ты три года почти не спишь. Я пытаюсь помочь.

— Помощь обычно не пахнет горьким миндалём.

В спальне стало тихо. Я почувствовал, как под рубашкой холодеет кожа. Доминик поставил чайник на стол и слишком спокойно снял часы.

— У тебя снова дрожат руки, — сказал он. — Тебе нельзя вести дела в таком состоянии.

— Зато тебе удобно вести их за меня.

Он подошёл ближе.

— Я спасал компанию, пока ты лежал без сил.

— Ты спасал себя.

Лили резко дёрнула меня за рукав.

— Мистер Адриан, не сердитесь. Когда он капал, он сказал, что лев скоро станет добрым.

Доминик замер.

Я почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Что ты сказала, Лили?

— Он сказал, что тогда все будут слушаться дядю Доминика.

Брат медленно повернулся к девочке. На секунду его лицо стало совершенно пустым, и я впервые увидел не родственника, а человека, который ждал моей смерти.

— Дети путают слова, — произнёс он.

— Дети редко придумывают такие фразы, — ответил я.

В 8:06 внизу хлопнула входная дверь. Прибыл Виктор Салерно, мой старый начальник службы безопасности. Он вошёл в спальню без стука, держа под мышкой плоский металлический чемодан.

Доминик резко обернулся.

— Почему он здесь?

— Я его вызвал.

— Зачем?

— Проверить, почему я внезапно сплю после того, как перестал пить твой чай.

Виктор поставил чемодан на кровать. Металл щёлкнул. Внутри лежали пробирки, перчатки и небольшое устройство для записи разговоров.

— Я взял образец из чашки, — сказал он. — Но это не всё.

Доминик шагнул к нему.

— Ты не имеешь права обыскивать мой дом.

— Это дом Адриана, — спокойно ответил Виктор.

Я увидел, как брат сжал кулак. На безымянном пальце у него был старый шрам от пореза — такой же, как у меня. В детстве мы разбили одно окно и оба получили одинаковые шрамы, только я потом забыл, кто бросил камень.

Виктор достал из чемодана маленький диктофон.

— За последние две недели я слушал разговоры в кабинете Доминика. Там есть одна запись, которую тебе нужно услышать.

— Ты следил за мной? — спросил Доминик.

— Я следил за человеком, который каждый вечер заходил в комнату моего босса с чашкой в руках.

Брат бросился к столу. Я успел перехватить его запястье. Сил почти не было, но страх придал мне твёрдости.

— Куда ты собрался?

— Уйти отсюда.

— Сначала мы поговорим.

Виктор включил диктофон. Из динамика послышался голос Доминика, записанный ночью в кабинете.

«Ещё немного, и он подпишет всё, что я положу перед ним».

Лили закрыла уши.

Я не отводил взгляда от брата.

— Что ты добавлял в чай?

Доминик молчал.

Виктор открыл папку, которую я достал из ящика. Внутри были медицинские заключения, счета и лист с рукописной пометкой моего покойного отца.

— Адриан, — сказал Виктор, — твой отец оставил это на случай, если Доминик попробует забрать компанию.

Брат побледнел.

Я перевернул первый лист, но в этот момент мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым.

— Не отвечай, — прошептал Виктор.

Я всё же нажал кнопку.

Из трубки донёсся голос женщины:

— Господин Морретти, если вы хотите узнать, почему ваш отец доверял Доминику, приезжайте один. Иначе сегодня вечером умрёт человек, который знает всю правду……

ЧАСТЬ 3

…Я сжал телефон так сильно, что пластик скрипнул под пальцами.

— Кто говорит? — спросил я.

— Женщина, которая три года молчала из страха.

— Назовите себя.

— Елена Вальди. Я была личным врачом вашего отца.

Доминик резко поднял голову. На его лице впервые появилась настоящая паника.

— Не слушай её, Адриан.

— Ты знаешь этот голос?

Он не ответил.

В 9:20 мы находились в маленькой лаборатории за городом. Лили осталась с матерью, а Виктор не отходил от меня ни на шаг. В воздухе пахло спиртом и горячим металлом. На столе стояла пробирка с остатками чая.

Елена Вальди, невысокая женщина с белой прядью у виска, положила передо мной заключение.

— В напитке было вещество, которое в малых дозах вызывает бессонницу, дрожь, провалы памяти и тревогу. При длительном употреблении оно разрушает нервную систему.

Я смотрел на прозрачную жидкость в пробирке.

— Оно могло убить меня?

— Не сразу. В этом и состоял расчёт. Вы должны были выглядеть больным, но не настолько, чтобы кто-то заподозрил отравление.

Доминик стоял у стены. Его лицо посерело.

— Это ложь, — сказал он. — Я никогда не трогал чай.

Виктор включил запись.

Из динамика снова прозвучал голос брата:

«После следующего месяца он не сможет подписывать документы. Врачи скажут, что болезнь прогрессирует. Потом совет директоров назначит меня временным управляющим».

В комнате стало так тихо, что я услышал гудение лампы.

— Это не мой голос, — прошептал Доминик.

— Там есть продолжение, — сказала Елена.

Запись зашипела.

«Отец оставил ему всё только потому, что считал Адриана сильным. Но сильных не бывает. Бывают те, кто вовремя ломает другого».

Я поднялся со стула. Колени дрожали, но теперь это была не болезнь.

— Ты убивал меня медленно.

— Я возвращал себе то, что принадлежало нашей семье.

— Мне?

Доминик усмехнулся, но губы у него тряслись.

— Отец выбрал тебя. Всегда тебя. Даже когда ты стрелял первым, дрался первым и ошибался первым. Я был тенью, которая исправляла твои ошибки.

— Поэтому решил стать хозяином моей жизни?

Елена открыла папку и достала старое нотариальное письмо.

— Ваш отец знал о зависти Доминика. Но главная тайна не в этом. Перед смертью он провёл независимую проверку акций компании. Адриан владел не половиной, как все считали, а всей компанией. Доминику не принадлежало ничего.

Брат оттолкнулся от стены.

— Она подделала документ!

— Подпись подтверждена нотариусом, — ответил Виктор.

Я взял письмо. Внизу стояла знакомая подпись отца и дата, поставленная за два дня до его смерти.

— Почему ты не показала это раньше? — спросил я Елену.

Она опустила глаза.

— Доминик угрожал моей дочери. Он сказал, что если я заговорю, её найдут в реке.

Доминик сделал шаг к двери, но Виктор перегородил проход.

Мой телефон снова зазвонил. На этот раз пришло сообщение с фотографией Лили: она сидела на кухне, а рядом на столе лежал её серый кролик. Под снимком было написано: «Ты забрал у меня брата. Теперь я заберу у тебя ребёнка».

У меня перехватило дыхание.

— Где Мэри? — спросил я, обращаясь к Виктору.

— В доме. С Лили.

Я набрал её номер. Она ответила сразу, но вместо голоса услышал грохот, короткий крик и тишину.

Доминик улыбнулся.

— Ты думал, что всё закончилось, потому что нашёл чашку?

Виктор уже доставал оружие.

Я смотрел на чёрный экран телефона и понимал: главная правда открылась, но теперь под угрозой оказался единственный человек, который случайно спас мне жизнь.

А Доминик ещё не знал, что худшая новость ждала его не в лаборатории, а в доме, который он считал своим…