ЧАСТЬ 4

Этой комнатой оказался кабинет нотариуса в центре города.

Я приехал туда утром вместе с Матео, матерью и Еленой. Каритина ещё плохо ходила, но отказалась оставаться в клинике.

— Я слишком долго молчала в своей комнате, — сказала она. — Теперь хочу услышать всё сама.

Нотариус встретил нас у входа. Он был бледен и всё время поправлял очки.

— Документ принёс человек по имени Самуэль Арройо, — сказал он. — Он представился вашим финансовым консультантом.

Я остановился.

— У меня никогда не было консультанта.

— Но в доверенности указано, что вы назначили его распоряжаться переводами и недвижимостью.

Матео протянул руку.

— Покажите оригинал.

Нотариус вынул папку из сейфа.

Внутри лежал договор с моей подписью, копия паспорта и лист с адресом комнаты, которую я снимал в Сан-Антонио два года назад.

Я узнал подпись сразу.

Она была моей.

Но я не ставил её на этом листе.

— Кто имел доступ к моим документам? — спросил я.

Мать закрыла глаза.

— Когда ты приезжал в прошлый раз, Брисеида просила оставить копии паспорта. Она сказала, что оформит для меня льготу.

Я вспомнил тот день. Кухня, потрескавшаяся чашка, запах жареного перца. Брисеида собирала бумаги возле окна и улыбалась, пока я подписывал обычную доверенность на получение лекарств.

Матео просмотрел страницы.

— Здесь использовали копию, но подпись подделали. А вот этот документ настоящий: доверенность только на получение медицинских посылок. Никаких прав на деньги или землю он не давал.

— Значит, Самуэль всё подделал? — спросил я.

— Не один. Нужен был человек, который знал ваши переводы, даты и образец подписи.

В этот момент зазвонил мой телефон.

На экране высветилось имя Брисеиды.

Я включил громкую связь.

— Назарий, — сказала она, — Октавио уехал. Он забрал документы. Я не знала, что он собирается продать источник.

— Но ты знала, что мать заперта.

— Я боялась его.

— И всё равно брала мои деньги.

Она заплакала.

— Он угрожал выгнать моих детей.

— Ты могла позвонить мне.

— Я пыталась…

— Нет. Ты писала, что мать умирает.

На линии повисла тишина.

Брисеида впервые услышала собственную ложь без украшений. И поняла, что это был её голос.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Теперь каждый отвечает за то, что сделал, — сказал Матео.

После этого события пошли быстро.

Полиция нашла Октавио на автовокзале. В его сумке лежали оригиналы документов, печать подставной компании и список переводов, которые я отправлял все эти месяцы.

Самуэля задержали в соседнем городе. Он признался, что подделывал доверенности, но утверждал, что Брисеида только передавала ему сведения.

Она отрицала всё до тех пор, пока Матео не включил запись из дома.

Октавио пришёл на очную ставку в серой рубашке, с мятой манжетой. Он сел напротив телефона и услышал собственную фразу: «Нам нужен её палец до пятницы».

На записи он звучал спокойно.

Почти буднично.

Октавио посмотрел на меня.

— Я собирался вернуть твою долю.

— Какую долю?

— После продажи земли.

— Ты продал мою мать вместе с землёй.

Он опустил голову.

Я не почувствовал радости.

Только усталость.

В тот же день суд временно запретил любые сделки с участком, а затем началось расследование. Деньги, которые можно было отследить, вернули. Остальное пришлось взыскивать через суд. Брисеида получила условное наказание и обязалась возместить ущерб. Октавио и Самуэль понесли более тяжёлые последствия.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне было важнее другое.

Через две недели мы вернулись в материнский дом.

Комнаты были пустыми. На стене остался светлый прямоугольник там, где раньше висел телевизор. На кухне не было холодильника. У окна лежала только одна вещь — маленькая деревянная ложка, обугленная с края.

Мать медленно вошла в комнату, где провела восемь месяцев.

На полу всё ещё виднелась царапина от цепи.

Она поставила туда стул.

— Я не хочу помнить это место так, — сказала она.

Я снял железную скобу со стены. Болты поддались не сразу. Когда металл наконец выпал, в ладони осталась ржавая пыль.

Медный кулон мать сняла с шеи и протянула мне.

— Оставь себе.

— Это твой.

— Теперь он напоминает мне не о них. О тебе.

Мы продали дом через несколько месяцев, когда все запреты сняли. Участок купил муниципалитет по честной цене, а деньги положили на отдельный счёт матери.

Я перевёз её в небольшой городок ближе к горам.

Там по утрам пахло соснами, а не плесенью. В аптеке нас знали по имени. Соседка приносила суп, а не поддельные рецепты.

Я устроился мастером в строительную бригаду. По-прежнему работал руками, но больше не отправлял деньги вслепую. Каждую покупку для матери мы записывали в толстую тетрадь с зелёной обложкой.

Мать научилась снова ходить без трости.

По вечерам она сидела у окна и вышивала маленькие солнца на кухонных полотенцах. Одно получилось кривым, второе почти исчезло в ткани, а третье она оставила незаконченным.

— Почему не закончишь? — спросил я однажды.

— Потому что не всё должно быть идеальным, — ответила она. — Главное, чтобы оно было настоящим.

Прошло пять месяцев.

В первый снег я чистил дорожку перед домом, когда телефон снова зазвонил.

Сообщение было от Брисеиды.

«Назарий, я всё потеряла. Октавио меня бросил. Дети спрашивают, почему ты больше не приезжаешь. Дай мне шанс всё исправить».

Я прочитал его дважды.

Потом вошёл в дом.

Мать сидела возле окна и раскладывала на столе нитки.

— Кто пишет? — спросила она.

— Брисеида.

— Ты ответишь?