ЧАСТЬ 4

На следующий день в 8:05 утра мой телефон разрывался от звонков.

Илья звонил семь раз.

Виктор Андреевич — три.

Номер банка — два.

Я сидела в маленькой комнате гостиницы, держала сына на коленях и смотрела, как он пытается поймать пальцами солнечный квадрат на стене. Рядом остывала овсянка. На стуле висел тот самый свитшот с запахом вчерашнего бекона.

Я не отвечала Илье.

В 8:19 пришло сообщение: «Ты всё неправильно поняла. Нам нужно поговорить спокойно».

Через минуту второе: «Если ты подашь заявление, пострадает вся семья».

Третье было короче: «Марина, не делай глупостей».

Я показала сообщения адвокату Елене Сергеевне, с которой познакомилась через бывшего клиента.

— Сохраните всё, — сказала она.

— Я не хочу войны.

— Это не война. Это фиксация фактов.

— А если я просто откажусь от требований?

Елена Сергеевна подняла взгляд от экрана.

— Тогда вы оставите ему возможность сказать, что всё было согласовано.

Я посмотрела на сына. Он уже спал, прижав щёку к моему запястью.

— Я не хочу, чтобы он однажды спросил, почему я позволила другому человеку стереть себя.

— Тогда не позволяйте.

В десять часов Виктор Андреевич приехал к гостинице. Он стоял у стойки регистрации, сжимая телефон обеими руками.

— Илья пытается перевести деньги с резервного счёта, — сказал он.

— Может?

— Пока нет. Банк заблокировал операции.

— А договор?

— Елена Сергеевна отправила уведомление о подделке подписи. Банк передал материалы юристам.

Он тяжело сел на пластиковый стул.

— Я виноват, что не видел, что происходит.

— Вы верили сыну.

— Я верил в удобную версию. Думал, он вырос в руководителя, а ты просто поддерживаешь его дома.

— Он очень старался, чтобы вы так думали.

Виктор Андреевич опустил голову.

— Я не буду просить тебя спасать компанию.

— Даже если она рухнет?

— Даже тогда. Я впервые понял, что спасал не ту вещь.

В полдень Илья приехал к офису банка. Я была там вместе с Еленой Сергеевной и Виктором Андреевичем. На стене висели часы с тяжёлой секундной стрелкой. Каждый её щелчок казался ударом молотка.

Илья вошёл быстро, будто всё ещё мог вернуть комнате прежний порядок.

— Марина, выйди со мной.

— Нет.

— Здесь чужие люди.

— Здесь мои адвокат и представитель банка.

— Ты хочешь унизить меня?

— Нет. Я хочу, чтобы ты услышал собственные слова.

Елена Сергеевна включила запись телефонного разговора, которую Виктор Андреевич сделал накануне после консультации с юристом. На записи звучал голос Ильи.

«Она ничего не понимает в бизнесе. Пока держит ребёнка, я могу говорить от её имени. Потом всё подпишет, лишь бы сохранить семью».

В кабинете стало тихо.

Илья смотрел на телефон, из которого доносился его собственный голос.

— Я был зол, — прошептал он.

— Но это ты сказал, — ответила я.

— Я не имел в виду буквально.

— Ты поставил подпись буквально.

Он сел. Впервые за годы он не выглядел старше меня, умнее меня или сильнее меня. Он выглядел человеком, который услышал себя со стороны и не узнал.

— Я любил тебя, — сказал он.

— Возможно.

— Тогда почему ты так легко уходишь?

— Потому что любовь не должна требовать, чтобы я исчезла.

Он закрыл лицо ладонями.

— Я всё исправлю.

— Ты уже исправляешь. Просто не мной.

В тот же день банк официально аннулировал подозрительную гарантию и передал копии документов следователям. Виктор Андреевич отстранил Илью от управления до окончания проверки. Елена Сергеевна подала документы на развод и временный порядок общения с ребёнком.

Илья пытался позвонить своему адвокату прямо из коридора.

— Мне нужно, чтобы ты защищал меня, — сказал он.

Мы услышали ответ даже через закрытую дверь.

— Я не могу представлять вас после того, как увидел эти документы. Ищите другого защитника.

Илья вышел бледный.

— Все против меня.

— Нет, — сказала я. — Люди просто перестали прикрывать тебя.

Через неделю я вернулась в наш дом за оставшимися вещами. Илья был на работе. Я вошла в кабинет и увидела пустое место на полке, где раньше стоял мой ноутбук.

На столе лежала фотография с нашей свадьбы. На ней я смеялась, запрокинув голову, а Илья смотрел на меня так, будто уже тогда знал, что однажды сможет назвать эту улыбку своей заслугой.

Я не взяла фотографию.

В ящике нашлась моя латунная заколка в форме кленового листа. Видимо, она выпала из сумки в тот день, когда я собиралась в спешке.

Я подняла её, провела большим пальцем по тёплому металлу и положила в карман.

Больше в кабинете ничего не было моим.

Через три недели я сняла небольшую квартиру рядом с парком. У окна стоял письменный стол, на кухне помещалась только одна большая кастрюля, а в коридоре постоянно пахло детским мылом.

Я снова начала работать.

Первый клиент позвонил в понедельник в 8:12 утра. У него рушился график платежей, поставщики требовали деньги, а сотрудники ждали зарплату.

— Вы уверены, что сможете? — спросил он.

Я посмотрела на сына, который лежал на ковре и размахивал мягкой игрушкой.

— Да.

— Вы ведь недавно родили?

— Недавно.

— Тогда я не хочу вас перегружать.

— Вы не перегружаете меня. Вы обращаетесь ко мне за работой.

Впервые за долгое время я произнесла это без оправданий.

Через два месяца у меня было четыре клиента. Я работала днём, когда сын спал, и вечером, когда он засыпал после купания. На стене висел его рисунок: жёлтый круг, зелёная полоса и три кривых человечка, взявшихся за руки.

— Это кто? — спросила я.

Он был ещё слишком маленьким, чтобы ответить словами, и просто ткнул пальцем в середину.

Я решила, что это я.

В ноябре выпал первый снег. Я стояла у окна с чашкой чая, а сын спал в переноске на моей груди. На улице дворник медленно расчищал дорожку, и белые хлопья таяли на стекле.

Телефон снова звякнул.

Сообщение от Ильи.

«Я подписал соглашение. Компания остаётся у отца. Я начал консультации. Я понял многое. Давай встретимся хотя бы ради нас».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Мы можем обсуждать только вопросы, связанные с ребёнком. Остальное закончилось».

Он написал почти сразу: «Ты правда ничего не чувствуешь?»

Я посмотрела на спящего сына.

Чувствовала.

Но уже не ту обязанность спасать человека, который каждый раз тонул только потому, что отталкивал протянутую руку.

Я не ответила.

Утром я приколола волосы латунным кленовым листом и открыла ноутбук. На экране был новый отчёт. В строке автора стояло моё имя.

Я провела пальцем по маленькой заколке, отражавшей свет у виска, и впервые не стала её снимать.