ЧАСТЬ 4

Я встал между ним и палатой.

— Назовите своё имя.

Мужчина замер.

— Я сотрудник больницы.

— Тогда покажите удостоверение.

Он убрал руку с двери.

— Мистер Картер, не усложняйте ситуацию.

Сержант Ривз уже доставала наручники.

— Лицом к стене, — сказала она.

Мужчина дёрнулся, но Елена шагнула ему за спину и перехватила запястье. Всё произошло за две секунды. Я увидел только блеск металлической застёжки и белую полоску на его большом пальце.

В его кармане нашли поддельный пропуск и фотографию Джейка, снятую утром в палате.

После этого события начали двигаться быстрее, чем я успевал их осмыслить.

Прокурор позвонил через десять минут.

— Господин Картер, запись принята как предварительное доказательство. Мы получили разрешение на обыск дома Ричарда Хейза.

— А Джейк?

— Его охраняют. Никто не заберёт его без решения суда.

Следом позвонил Марк Хейл.

— Я больше не представляю Кристину, — сказал он.

— Почему?

— Потому что она скрыла от меня существование записи и попросила оформить заявление на основании ложных сведений. Я не стану участвовать в похищении ребёнка.

Я сел рядом с кроватью Джейка. Он ещё спал, сжимая край одеяла.

— Вы будете свидетельствовать?

Марк долго молчал.

— Да.

В десять утра полицейские приехали к дому Ричарда. Я не поехал с ними. Мне казалось, что если я увижу лицо тестя, то снова стану тем человеком, которого много лет учил молчать и ждать.

Но в полдень Елена принесла планшет.

— Тебе нужно это услышать.

На экране шла запись с камеры в гараже. Ричард стоял перед Брайаном и Скоттом, размахивая руками.

— Если он приедет, говорите, что мальчик сам упал. Кристина подтвердит. Илья всегда думает, что может контролировать всех.

Брайан спросил:

— А если запись у него?

Ричард усмехнулся.

— Он слишком мягкий. Он сначала спасёт сына, а потом будет думать о доказательствах.

Я слушал собственный портрет из уст человека, который когда-то водил меня в школу.

«Слишком мягкий».

Впервые я услышал, как это звучит со стороны. Не как обвинение. Как признание того, что они привыкли пользоваться моей совестью.

Ривз включила следующую запись.

— Ты сам сказал, что мальчик не выживет? — спросил Скотт.

— Я сказал, что он должен понять урок, — ответил Ричард. — Не драматизируй.

Я выключил планшет.

— Он слышит это?

— Пока нет, — сказала Елена. — Но суд услышит.

К вечеру Ричарда, Брайана и Скотта задержали. Кристина пришла в участок сама. На ней было то самое бежевое пальто, в котором она выходила за меня замуж. Только теперь оно висело на ней, будто чужая вещь.

— Илья, — сказала она, увидев меня в коридоре. — Дай мне объяснить.

— Ты могла объяснить всё до того, как Джейка ударили.

— Я хотела остановить отца.

— Ты осталась там.

— Я испугалась.

— А Джейк?

Она заплакала.

Я не почувствовал удовлетворения. Только усталость.

— Он тоже испугался. Но он включил запись и попытался убежать.

— Я люблю его.

— Любовь не выглядит так.

Она закрыла лицо руками.

Через три дня суд запретил Ричарду приближаться к Джейку. Брайану и Скотту предъявили обвинения в нападении. Кристине назначили отдельное слушание по делу о попытке лишить меня опеки и сокрытии доказательств.

Я сидел в зале рядом с Еленой и держал в кармане деревянный кленовый лист. Красный шнурок заменили новым, но на поверхности осталась тонкая трещина от удара.

Ричард посмотрел на меня перед заседанием.

— Ты разрушил семью, — сказал он.

— Нет. Я перестал прикрывать то, что вы сделали.

Он отвернулся.

После выписки Джейк не хотел возвращаться в наш старый дом. Мы сняли маленькую квартиру возле парка, где по утрам пахло мокрыми листьями и корицей из пекарни на углу.

Первые недели он просыпался от любого громкого звука.

Я не говорил: «Не бойся».

Я говорил:

— Я рядом.

И оставался рядом.

Мы вместе собирали школьный рюкзак. Я приклеил к нему новый карман для брелока. По вечерам Джейк рисовал дом с высокими окнами и большим деревом перед крыльцом. На одном рисунке у двери стоял человек с очень длинными руками.

— Это ты? — спросил я.

— Да. Ты должен доставать до меня, где бы я ни был.

Я отвернулся к окну, чтобы он не увидел моих глаз.

Через шесть недель я начал работать консультантом по безопасности. Небольшой офис, два стола, чайник с треснувшей крышкой. Я больше не ездил по ночам и не проверял телефон каждые пять минут.

По воскресеньям мы с Джейком ходили в парк. Он научился снова кататься на велосипеде. В первый снег он упал, рассмеялся и потребовал, чтобы я не помогал ему вставать.

— Я сам, папа.

— Хорошо.

Я стоял рядом, но не тянулся к нему.

В январе пришло письмо от Кристины. Она просила разрешить ей увидеться с Джейком под наблюдением специалиста.

Я показал письмо сыну не сразу. Сначала спросил:

— Ты хочешь поговорить с мамой?

Он долго смотрел на свой рисунок.

— Не сейчас.

— Ты можешь передумать.

— А если она снова скажет, что всё будет хорошо?

Я сел рядом.

— Тогда ты можешь ответить, что сначала нужно, чтобы хорошо стало на самом деле.