ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды, хотя каждое слово уже отпечаталось в голове.

Доминик лежал рядом со мной за перевёрнутым столом. Его плечо почти касалось моего.

— Что он написал? — спросил он.

Я показала экран.

Доминик не стал притворяться удивлённым.

Это было хуже всего.

— Ты был там, — прошептала я.

— Да.

За стеклом охрана вывела из здания двух мужчин. Третий успел скрыться в подземном гараже. Сирены вспыхивали на мокром асфальте, и красный свет бегал по лицу Доминика.

— Ты был рядом с моей матерью в ту ночь?

— Да.

— Почему ты не сказал?

Он сел, прислонившись к шкафу. На его белой манжете темнела кровь — чужая или его, я тогда не знала.

— Потому что обещал ей, что ты никогда не узнаешь, кто привёл её в ловушку.

— Ты?

— Не я. Я поверил человеку, который пришёл ко мне с письмом от моего отца. В письме было сказано, что твоя мать согласна встретиться и передать документы. Я приехал на склад, но там уже был Александр.

— Почему ты не спас её?

Доминик закрыл глаза.

— Я пытался. Он выстрелил в водителя. Твоя мать успела спрятать ключ в моей машине и сказала мне найти тебя. Потом Александр увёз её.

— А ты позволил всем думать, что она умерла?

— Я искал её семь лет.

— И всё это время держал меня рядом с собой.

— Чтобы защищать тебя.

— Или чтобы следить за мной?

Он не ответил.

Иногда молчание звучит громче признания.

Я встала, хотя ноги дрожали.

— Больше ты не будешь решать за меня.

— Я знаю.

— И больше не будешь говорить, что мне делать.

— Знаю.

— Тогда почему до сих пор смотришь на меня так, будто собираешься запереть меня в сейфе?

Доминик поднял глаза.

— Потому что я не умею терять людей спокойно.

Эти слова почти сломали мою злость. Но я ещё не была готова его простить.

Через час меня отвезли в безопасный дом за городом. Лидия всю дорогу молчала, перебирая янтарные бусины браслета. Марко ехал впереди, а Доминик — в другой машине.

В гостиной меня ждал экран с записью камер из офиса.

На видео был Итан.

Он входил в здание четыре дня подряд под видом курьера, фотографировал мой стол и оставлял в вазе крошечные бумажные полоски. На одной из них была записана фамилия моей матери. На другой — время, когда я уходила домой.

Я смотрела на себя со стороны: я смеялась, брала цветы, открывала открытку.

Потом на записи появился Доминик. Он стоял у моего стола и читал чужое сообщение.

«Кто такой Итан?» — произнёс он.

«Вы проводите проверку перед девятью тридцатью?» — спросила я.

Я услышала собственный голос и впервые поняла, насколько долго принимала контроль за заботу.

Доминик выключил запись.

— Я хотел, чтобы ты увидела всё.

— Даже то, как ты следил за мной?

— Да.

— Почему?

— Потому что если ты останешься рядом со мной, это должно быть твоим выбором, а не результатом моей лжи.

На следующий день мы поехали на старый вокзал не вдвоём. С нами были полиция и адвокат Лидии, который много лет собирал документы против Александра Вейла.

Камера номер семь открылась латунным ключом.

Внутри лежала металлическая коробка, пачка писем и маленькая аудиокассета.

На первой странице было написано рукой моей матери: «Наоми, если ты это читаешь, значит, они снова нашли тебя».

Я не плакала до тех пор, пока не услышала её голос.

«Доченька, я не умерла в той больнице. Я прожила ещё семь лет. Мне пришлось исчезнуть, потому что Александр обещал добраться до тебя. Доминик знает не всё. Но он спас тебя, когда мог спасти только одного человека».

Я посмотрела на Доминика.

Он стоял у двери, не приближаясь.

Запись продолжалась.

«Не отдавай ему свою жизнь из благодарности. И не отказывайся от неё из-за страха. Решай сама».

Это были последние слова моей матери.

Но в коробке оказалось ещё кое-что: подлинные бухгалтерские книги, записи переводов и признание Александра, которое он когда-то отправил моему отцу, считая, что тот уже мёртв.

Адвокат прочитал несколько страниц и поднял голову.

— Этого достаточно, чтобы привлечь его к ответственности.

Телефон Доминика зазвонил.

Он послушал несколько секунд.

— Говорите громче, — сказал он.

Лицо его стало серым.

Александр был не на вокзале. Он уже находился в доме, где Доминик хранил архивы семьи.

И он забрал не деньги.

Он забрал список людей, которых Доминик защищал все эти годы.

Первые последствия начались в тот же вечер.

Телефоны не замолкали. Сотрудники звонили из офисов, водители — с дорог, адвокаты — из кабинетов. Кто-то сообщил, что на складе вскрыли сейф. Кто-то — что двое людей Александра исчезли.

Доминик ходил по гостиной, отдавая короткие распоряжения.

— Закройте северный въезд.

— Уже закрыт.

— Проверьте Лидию.

— Она здесь.

— Тогда проверьте всех остальных.

Его адвокат, Ричард, положил папку на стол.

— Я больше не могу представлять тебя, если ты собираешься идти туда сам.

— Ты работаешь на меня двадцать лет.

— Именно поэтому знаю, когда ты собираешься разрушить всё.

— Он держит моих людей.

— А у нас есть документы, свидетели и запись. Впервые у нас есть законный путь.

Доминик стиснул телефон.

— Законный путь медленный.

— Зато он не оставит после себя ещё одну могилу.

Доминик посмотрел на меня.

Я сказала:

— Он прав.

Доминик тяжело выдохнул.

В ту ночь Александр позвонил сам.

— Ты всё ещё слушаешь женщин, Доминик? — спросил он.

— Отпусти людей.

— Привези коробку.

— Она уже у полиции.

На другом конце раздался смех.

— Тогда ты потеряешь всех.

Я забрала телефон у Доминика.

— Александр.

Молчание стало густым.

— Наоми, — произнёс он. — Твоя мать была умнее тебя.

— Она оставила мне выбор.

— Она оставила тебе страх.

— Нет. Это ты оставил мне страх. А она оставила правду.

Я включила аудиозапись и положила телефон рядом с микрофоном.

Голос моей матери прозвучал в комнате.

Александр замолчал.

Впервые я услышала, как он испугался.

Полиция отследила звонок. Его нашли на следующий день в загородном доме, который он оформил на подставное лицо. Людей, которых он удерживал, вывели живыми. Списки передали следователям. Документы раскрыли махинации, совершённые за десятилетия.

Доминик не присутствовал на первом заседании.

Он сидел в пустой комнате матери и держал фотографию, на которой она улыбалась ему ещё до того, как он научился прятать чувства.

Я вошла туда через неделю.

На столе стояла одна ваза.

В ней высохли белые розы из того самого букета.

Доминик не выбросил их. Лепестки осыпались на деревянную поверхность, а среди стеблей лежала моя кремовая открытка.

— Ты сохранил её? — спросила я.

— Не знаю зачем.

— Знаешь.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Я думал, что если ты начнёшь новую жизнь, в ней всё равно останется место для меня.

— А если не останется?

Он поднял глаза.

— Тогда я впервые приму ответ, который не могу изменить.

Я уехала из города через три недели.

Не потому, что Доминик проиграл.

Потому что я больше не хотела, чтобы каждый мой выбор объясняли чужой опасностью.

Я сняла небольшую квартиру в Брайтоне, устроилась помощницей руководителя в благотворительный фонд и впервые за много лет стала приходить домой до темноты.

По утрам я варила кофе в маленькой медной турке. По вечерам открывала окно и слушала трамваи. Мне нравилось, что никто не стоял внизу с телефоном и не проверял, где я.

Через два месяца выпал первый снег.

Я сидела на кухне, когда позвонил Доминик.

— Я не буду просить тебя вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— Просто хотел узнать, как ты.

— Я в порядке.

— Это правда?

Я посмотрела на рисунок, который сделала для меня соседская девочка: дом, жёлтое окно и женщина с огромным букетом.

— Да, — ответила я. — Впервые правда.

Он помолчал.

— Я начал ходить к психологу.

Я улыбнулась.

— Это хорошее начало.

— Наоми.

— Да?

— Если однажды ты захочешь поговорить без охраны, без секретов и без причин, которые нельзя произносить вслух…

— Тогда я сама позвоню.

— Я понял.

Он не спорил.

Это было самое трудное и самое честное, что он когда-либо сделал.

Весной мне пришло письмо от его адвоката. Александр признал вину по большинству обвинений и отказался от сделки. В письме не было просьбы о встрече, только несколько страниц показаний и одна короткая записка от Доминика: «Я больше не буду стучаться в дверь, которую ты закрыла».

Я не ответила сразу.

Потом взяла кремовую открытку, которую привезла с собой из старого офиса, и написала: «Спасибо, что наконец оставил мне ключ».

Доминик приехал через неделю.

Он стоял у подъезда без охраны, без чёрной машины и без привычного выражения человека, который привык получать ответ до того, как задаст вопрос.

— Можно войти? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Когда-то я бы впустила его, не спрашивая зачем.

Теперь я сначала спросила:

— Ты пришёл просить меня вернуться?

— Нет.

— Спасать меня?

— Нет.