ЧАСТЬ 4 — Бывший позвал меня на свою роскошную свадьбу, но после моего ответа его безупречная улыбка дрогнула

ЧАСТЬ 4

В дверях появилась женщина в форме, а за ней — незнакомый мужчина с диктофоном в руке.

Адриан отступил.

— Это что ещё такое?

— Следователь по финансовым преступлениям, — ответила Елена. — А женщина рядом — сотрудник службы защиты детей.

Селеста побледнела так резко, будто из неё выпустили весь воздух.

— Ты вызвала их? — спросил Адриан.

— Нет, — сказала я. — Они пришли из-за документов, которые ты сам оставил после перевода денег.

Он повернулся к своему адвокату.

— Вернер, немедленно остановите это.

Господин Вернер снял очки и медленно протёр их салфеткой. Пальцы у него дрожали.

— Я больше не могу вас представлять.

— Что?

— После того как вы признали подлинность переводов и попытались скрыть ребёнка от матери, у меня возник конфликт интересов.

— Вы не можете бросить меня сейчас.

— Могу. И уже бросил.

Это был первый раз, когда Адриан остался без человека, который обычно говорил за него.

Следователь попросил его пройти в соседний зал для беседы. Адриан не двинулся.

— Мия, скажи им, что это недоразумение.

Я держала переноску обеими руками. Под пледом виднелся жёлтый носочек с маленькой вышитой луной.

— Я слишком долго спасала тебя от последствий твоих решений.

— Ты разрушишь мою жизнь.

— Нет. Я просто перестану держать её на своих плечах.

Он попытался приблизиться к дочери, но сотрудница службы защиты детей встала между нами.

— До решения суда вы не будете прикасаться к ребёнку без согласия матери.

Адриан уставился на неё.

— Я её отец.

— Тогда вам стоило вести себя как отец, а не как человек, который узнал о ребёнке из судебного документа.

Его увели в комнату переговоров. Селеста осталась у алтаря в белом платье. Несколько гостей уже выходили из зала, прижимая к груди подарочные коробки. Оркестр замолчал. На полу лежал один помятый лепесток розы.

Через час следователь попросил меня дать показания. Мы сидели в маленькой комнате возле кухни. На столе стояла чашка холодного чая, а за стеной гремела посуда.

— Нам нужна ваша запись разговора с бывшим мужем, — сказал он.

Я достала телефон.

— Я включила её, когда он позвонил из Чикаго.

Адриан на записи смеялся тем же голосом, которым когда-то называл меня бесплодной.

«Приезжай и посмотри, что настоящая женщина может дать мужчине».

Потом звучало моё спокойное:

«Сцену устроил не я. Я лишь приду на твоё приглашение».

В комнате повисла тишина.

Следователь выключил запись.

— Вы заранее планировали это?

— Я планировала только сказать правду.

— И всё же вы приехали подготовленной.

— Потому что однажды уже поверила ему без доказательств. Второй раз не стала.

В три часа ночи свадьбу официально отменили. Гости разъехались, не дождавшись рассвета. Селеста подписала отказ от претензий на часть наследства и согласилась пройти отдельное расследование. Её беременность позже признали выдуманной: она принимала препараты и подделала справки, чтобы ускорить свадьбу.

Адриану предъявили обвинения в присвоении средств и мошенничестве. Суд временно запретил ему приближаться ко мне и дочери. Деньги возвращались не сразу, но каждый месяц на мой счёт приходила новая сумма по решению суда.

Я не праздновала.

В тот день я просто впервые за много лет спокойно вдохнула.

Через неделю мы вернулись домой. Я открыла детскую, которую когда-то начала обустраивать одна. На стене осталась фотография из клиники: я стояла у окна, ещё беременная, и держала ладонь на животе. Рядом пустовал второй стул, предназначенный для Адриана.

Я сняла фотографию.

Не порвала.

Просто убрала в коробку.

Кроватка стояла у стены. В ящике лежали крошечные вещи, которые я покупала тайком: пелёнки, мягкая игрушка, тёплый плед. На самом дне я нашла второй жёлтый носочек с вышитой луной.

Он был совсем маленьким.

Я положила его рядом с первым.

Через три месяца суд разрешил Адриану редкие встречи с дочерью только в присутствии специалиста. На первой встрече он сидел напротив маленькой Евы и не знал, что сказать.

— Она похожа на меня? — спросил он.

Я посмотрела на дочь. Она держала деревянную погремушку и сердито хмурила брови.

— У неё твой подбородок.

Адриан улыбнулся.

— Я могу взять её?

— Сегодня нет. Она ещё не знает тебя.

Он опустил взгляд.

— Ты никогда не простишь меня?

Я ответила не сразу.

— Прощение не означает, что я снова открою тебе дверь.

Ева вдруг потянулась к погремушке и сказала первое слово.

— Мама.

Адриан закрыл глаза.

Я взяла дочь на руки.

Через полгода я переехала в небольшой город у озера и устроилась в юридический архив. По утрам я открывала окна, варила кофе и слушала, как Ева топает по деревянному полу. На холодильнике висел её рисунок: жёлтый круг, две кривые линии и маленькая луна в углу.

Она сказала, что это мы.

Я не стала исправлять.

Мы часто ходили в парк. Ева собирала каштаны и складывала их в красное ведёрко. Я снова начала читать перед сном, ездить на велосипеде и покупать одежду не потому, что она скрывает фигуру, а потому, что мне нравится её цвет.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Ева стояла у окна в тёплом комбинезоне и прижимала ладони к стеклу.

— Мама, снег белый?

— Белый.

— А луна будет?

— Обязательно.

В тот же вечер мне пришло сообщение от Адриана.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Не ради меня — ради Евы».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Ради Евы ты можешь быть надёжным отцом. Но моей жизнью ты больше не распоряжаешься».

Он позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Следом пришло ещё одно сообщение.

«Ты всё ещё любишь меня?»

Я посмотрела на Еву. Она сидела на ковре и пыталась надеть кукле слишком большой шарф.

— Мама, помоги.

— Сейчас.

Я положила телефон экраном вниз.

Вечером, когда дочь уснула, я достала из шкафа маленькую коробку. В ней лежали два жёлтых носочка с вышитыми лунами, судебное решение и фотография, которую я больше не прятала от себя.

Я пришила носочки к внутренней стороне первого детского пледа. Не для памяти об Адриане. Для памяти о себе — той женщине, которая приехала в чужой город с младенцем на руках и доказательствами в папке, хотя была уверена, что у неё больше ничего не осталось.

За окном снег медленно закрывал следы на дорожке.

Я выключила свет и пошла к дочери.

На спинке кресла лежал плед, а на нём сияла маленькая вышитая луна.

Теперь она светила не в прошлое.

А домой.