Мою секретаршу избили после странного звонка, а когда она назвала причину, я впервые увидел, как побледнел мой человек

В два часа ночи я увидел свою секретаршу в больничной палате и понял, что человек, которому я доверял больше всех, пытался послать мне предупреждение её руками.

В приёмном отделении больницы «Лейквью» пахло антисептиком, мокрой одеждой и дешёвым кофе. На часах над стойкой регистрации было 2:26. Я вошёл один, без охраны, оставив заряженный пистолет в сейфе кабинета.

Это испугало бы любого, кто знал меня достаточно хорошо.

— Я к Одри Миллер, — сказал я регистратору.

Женщина подняла глаза от журнала.

— Родственник?

— Нет.

— Тогда вам придётся подождать.

За её спиной открылась дверь, и медсестра быстро сказала:

— Мисс Миллер оставила разрешение. Кабина семь.

Я прошёл за занавеску и остановился.

Одри сидела на краю больничной койки. Её кремовая блузка была разорвана у воротника, левая рука лежала в косынке, а на виске белела повязка. Тёмные волосы, обычно собранные в безупречный узел, рассыпались по плечам. Под глазом наливался синяк.

На её коленях лежал мой подарок пятилетней давности — маленький кожаный ежедневник с медной застёжкой. Кожа была исцарапана, но застёжка всё ещё держалась.

Одри заметила меня и выдохнула так, словно до этого всё время задерживала дыхание.

— Вы приехали.

— Ты позвонила.

Рядом стояли двое полицейских.

— Они забрали сумку? — спросил один.

— Нет.

— Телефон?

— Разбили.

— Деньги, украшения?

Одри покачала головой.

— Им ничего не было нужно.

Я посмотрел на её пальцы. Они сжимали край одеяла, пока костяшки не побелели.

— Тогда чего они хотели?

Она подняла на меня глаза.

— Узнать, могу ли я снять финансовую блокировку.

Внутри меня что-то стало ледяным.

— Какую блокировку? — спросил полицейский.

Одри промолчала.

Я знал этот взгляд. Так она смотрела на таблицы, в которых не сходились цифры, и на людей, которые пытались выдать ложь за ошибку.

— Они вытащили меня из машины, — сказала она. — Разбили окно. Прижали к капоту. Один ударил меня, когда я не ответила.

— Что именно он спросил?

— Могу ли я разморозить перевод со счетов «Кросс Холдингс».

Полицейский нахмурился.

— Вам это о чём-нибудь говорит?

Одри снова посмотрела на меня.

— Перед уходом они сказали передать вам сообщение.

Я подошёл ближе.

— Какое?

Она сжала медную застёжку ежедневника.

— «Скажи своему боссу, что его книги закрыты».

В палате стало тихо. Даже капельница перестала казаться громкой.

— Это угроза? — спросил полицейский.

— Это попытка напугать бухгалтера, — ответил я.

Одри резко повернула голову.

— Не надо, Адриан.

Она впервые за ночь назвала меня по имени. И одновременно коснулась моей руки.

Её пальцы были холодными.

Я хотел позвонить людям, которые могли бы найти нападавших за час. Хотел перекрыть город, поднять записи с каждой камеры и заставить виновных говорить. Но её ладонь остановила меня.

— Не превращай это в войну, — прошептала она.

— Они избили тебя.

— Именно поэтому не делай то, чего они ждут.

Через десять минут врач отпустил её, предупредив о сотрясении и сильных ушибах. На улице шёл ледяной дождь. Я снял пальто и накинул ей на плечи.

— Я могу добраться домой, — сказала Одри.

— Нет.

— Это непрофессионально.

— Профессиональные вопросы закончились, когда тебя вытащили из машины.

В моей машине она молчала почти всю дорогу. Потом, глядя на дождь за окном, сказала:

— Я должна уволиться.

Я резко затормозил у пустого перекрёстка.

— Что?

— Если на меня напали из-за работы, рядом с тобой я становлюсь дополнительной мишенью. Я подготовлю передачу дел. Тридцати дней хватит…

Моя рука легла на руль, а её пальцы медленно потянулись к кожаному ежедневнику, будто внутри него было спрятано то, что могло разрушить весь мой мир…

ЧАСТЬ 2

Моя рука легла на руль, а её пальцы медленно потянулись к кожаному ежедневнику, будто внутри него было спрятано то, что могло разрушить весь мой мир…

— Нет, — сказал я.

— Адриан.

— Нет.

— Ты не можешь просто отклонить заявление.

— Я только что это сделал.

Одри устало посмотрела на меня.

— Именно поэтому твои юристы ненавидят тебя.

— Они получают за это деньги.

Несмотря на боль, она коротко рассмеялась. Смех тут же перешёл в гримасу, и я почувствовал, как внутри поднимается ярость.

— Ты не обуза, — сказал я.

— Они знали мой маршрут.

— Значит, кто-то говорил.

— Или следил.

Я свернул к своему дому на берегу озера. Ворота открылись сразу, но за ними уже стояла чёрная машина Маркуса Вейла, моего управляющего директора. Он всегда появлялся раньше, чем его звали.

Одри заметила машину.

— Ты кому-то сообщил?

— Нет.

— Тогда почему он здесь?

Я не ответил.

В доме было тепло, пахло кедром и горелым сахаром: кухарка оставила на плите сироп для утреннего кофе. Одри сняла пальто и положила его на спинку стула. В её волосах блестели капли дождя.

Маркус вошёл через боковую дверь.

— Адриан, нам нужно поговорить.

Он увидел Одри и замолчал.

— Ты следил за мной? — спросил я.

— Я приехал обсудить замороженный перевод.

— Откуда ты знаешь, что он заморожен?

На долю секунды его лицо стало пустым.

— Мне сообщил банк.

Одри тихо сказала:

— Банк сообщил только тому, кто имел доступ к внутреннему уведомлению.

Маркус перевёл взгляд на неё.

— Вы сейчас не в состоянии участвовать в деловом разговоре.

— А вы сейчас слишком быстро объясняете то, о чём вас не спрашивали.

Её голос был слабым, но точным. Таким голосом она пять лет заставляла директоров исправлять ошибки, которые они не замечали.

Маркус улыбнулся.

— Вам стоит отдохнуть.

— А вам стоит перестать улыбаться, когда вы врёте.

Я поднял руку.

— Хватит. Маркус, уходи.

— Адриан, твой совет директоров соберётся в девять. Если блокировка не будет снята, они начнут задавать вопросы.

— Пусть задают.

— Ты не понимаешь масштаба проблемы.

— Я понимаю, что ты пришёл в мой дом через двадцать минут после нападения на моего сотрудника.

Его лицо дрогнуло.

— Я пришёл помочь.

— Тогда помоги мне, выйдя за дверь.

Он ушёл, но перед тем, как дверь закрылась, его взгляд задержался на кожаном ежедневнике в руках Одри.

Она заметила это тоже.

В 3:18 я отвёл её в гостевую комнату. На тумбочке стоял стакан воды, рядом лежал пакет со льдом. Одри села на кровать и медленно расстегнула ежедневник.

— Ты нашла что-то? — спросил я.

— Нашла вопрос.

— Какой?

Она достала тонкую бумажную полоску, спрятанную под внутренней подкладкой. На ней были написаны даты, суммы и инициалы.

— За последние восемь месяцев с твоих счетов уходили деньги через три компании-прокладки. Я думала, что это часть старой схемы твоего отца.

— Моего отец умер десять лет назад.

— Именно. Но подпись под последним разрешением появилась три недели назад.

Я взял бумагу.

Чернила расплылись от воды, но одна строка читалась отчётливо: «Северный терминал, личное распоряжение А. К.».

— Моё распоряжение? — спросил я.

— Нет. Подделка.

В коридоре раздался звук открывающегося замка.

Я мгновенно встал, но Одри схватила меня за запястье.

— Не доставай оружие.

— У меня его нет.

Мы услышали шаги. Один. Второй. Потом короткий металлический щелчок.

В дверь постучали.

— Господин Кросс, — сказал незнакомый голос, — у нас распоряжение на обыск.

Одри побледнела.

— Они не могли получить его так быстро.

Я посмотрел на ежедневник.

— Значит, ордер подготовили раньше.

За дверью кто-то поднял руку, и замок начал поворачиваться…

ЧАСТЬ 3

За дверью кто-то поднял руку, и замок начал поворачиваться…

Я отступил к окну. Одри спрятала бумажную полоску в рукав, а кожаный ежедневник прижала к груди.

Дверь открылась, но вместо вооружённых людей вошла женщина в тёмном костюме с удостоверением федерального следователя.

— Адриан Кросс? — спросила она.

— Да.

— Я Ребекка Шоу. Нам нужен доступ к финансовым архивам «Кросс Холдингс».

— На каком основании?

Она протянула папку.

— На основании ордера, подписанного час назад.

Одри побледнела сильнее.

— Час назад я ещё лежала на парковке, — сказала она.

— Именно поэтому мы здесь, — ответила Шоу.

В гостиную вошли ещё двое следователей. Я не двигался, пока Ребекка не положила на стол фотографию.

На снимке был Маркус Вейл. Он сидел в ресторане напротив человека, которого я знал как посредника нескольких преступных группировок. На столе между ними лежала папка с моим гербом.

— Эта встреча состоялась три недели назад, — сказала Шоу. — После неё с ваших счетов начали уходить деньги.

Я посмотрел на Одри.

Она молча кивнула.

— Вы знали? — спросил я.

— Я подозревала.

— Почему не сказала мне?

— Потому что каждое моё письмо проходило через внутренний сервер, к которому имел доступ Маркус. А после того как я отправила первый отчёт, за мной начали следить.

— Ты могла позвонить.

— Я позвонила сегодня.

Её голос сорвался на последнем слове.

Ребекка открыла папку и достала распечатку банковского перевода.

— Мы проверили подпись, которую вы нашли в ежедневнике. Она действительно поддельная. Но это не главная проблема.

Она перевернула лист.

На обороте был список имён: Маркус Вейл, начальник безопасности Томас Грей, два директора филиалов и мой младший брат Итан.

Я почувствовал, как холод расходится от груди к рукам.

— Итан умер семь лет назад, — сказал я.

— В списке указано не имя получателя, — объяснила Шоу. — Это кодовое название счёта. И этот счёт всё ещё активен.

Одри закрыла глаза.

— Я говорила, что это старый призрак.

— Ты знала, кому принадлежит счёт? — спросил я.

— Нет. Поэтому меня и пытались заставить снять блокировку. Они думали, что я испугаюсь и открою доступ.

Ребекка положила на стол ещё один документ.

— Вчера мы получили запись с камеры возле машины Одри.

Она включила ноутбук.

На экране появились мокрая улица, разбитое окно и двое мужчин в капюшонах. Один наклонился к Одри. Звук был плохим, но слова различались.

— Кому ты уже сказала?

— Никому.

— Врёшь. Кросс знает?

— Я не успела.

— Тогда передай ему: его книги закрыты.

Затем третий голос, спокойный и знакомый:

— Не ломайте ей пальцы. Она ещё нужна для подписи.

Я замер.

Этот голос принадлежал Томасу Грею, человеку, который охранял меня пятнадцать лет.

Одри смотрела на меня, ожидая взрыва. Но я чувствовал только пустоту.

— Сколько времени у нас? — спросил я.

— До девяти утра они будут думать, что вы под контролем, — ответила Шоу. — После этого начнут уничтожать архивы.

В этот момент зазвонил мой телефон.

На экране высветилось имя Маркуса.

Я включил громкую связь.

— Адриан, — сказал он, — я могу всё исправить. Отдай мне Одри и подпиши передачу полномочий.

Ребекка жестом показала не отвечать.

Я всё-таки нажал кнопку.

— Где ты?

— В твоём главном офисе. И у меня есть доступ ко всему, что тебе дорого.

— Это угроза?

— Это последняя возможность сохранить твою империю.

Одри медленно поднялась с кровати. Лицо у неё было белым, но взгляд — ясным.

— Он не знает, что запись уже у следователей, — прошептала она.

Я посмотрел на экран телефона.

Маркус продолжал говорить, уверенный, что держит меня за горло.

А затем на втором телефоне Ребекки появилось новое сообщение. Она прочитала его и впервые за весь вечер изменилась в лице.

— Что там? — спросил я.

Ребекка подняла глаза.

— Маркус только что перевёл всё имущество «Кросс Холдингс» на компанию, оформленную на Одри Миллер.

Одри побледнела.

— Я этого не подписывала.

— Знаю, — сказала Шоу. — Но подпись уже отправлена в государственный реестр.

И тогда я понял: они собирались уничтожить не только меня. Они собирались сделать Одри виновной вместо себя…