ЧАСТЬ 4

…Я перечитал сообщение трижды, но смысл не менялся.

Кто оплатил похороны Лоры.

Дэниел увидел экран и впервые по-настоящему испугался.

— Удали это, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, что там увидишь.

В этот момент двери учебного центра выбило ударом. Внутрь вошли федеральные агенты, а следом — двое сотрудников окружной полиции, которые сразу сняли оружие с поясов и положили его на пол.

Заместитель шерифа попытался выскочить через запасной выход.

Эйвери подставила ему ногу.

Он рухнул на бетон и застонал.

— На колени, — приказала женщина в тёмной форме.

— Вы не имеете права!

— Право у нас появилось после того, как вы подняли руку на гражданку и попытались похитить свидетеля.

Уолтера освободили. Один из агентов накрыл его плечи одеялом, и старик вцепился в него обеими руками.

Дэниел не сопротивлялся.

Он только смотрел на меня.

— Мейсон, дай мне объяснить.

— Одиннадцать лет ты объяснял мне, что Лора погибла из-за дождя.

— Я боялся.

— Я тоже боялся. Но я не оставил её в машине.

Его лицо стало серым.

Через двадцать минут федеральные агенты перехватили окружной архив. Баркли уже держал в руках коробку с документами и собирался бросить её в промышленный измельчитель.

— У вас нет полномочий, — кричал он.

— Зато у нас есть ордер.

Он попытался позвонить адвокату.

Адвокат ответил сразу, но разговор длился меньше минуты.

— Не произносите больше ни слова, — сказал он. — Я прекращаю представлять вас до выяснения обстоятельств.

— Ты не можешь меня бросить!

— Могу. И уже бросил.

После этого Баркли сел на пол возле измельчителя. На его рукаве осталась полоска белой архивной пыли.

Дэниела привезли в отделение для допросов ночью. Я сидел за стеклом. На стол перед ним положили запись из закусочной.

Сначала он пытался молчать.

Потом включили его собственный голос.

«Найдите карту, пока Мейсон её не увидел».

Дэниел поднял глаза.

— Вы вырвали фразу из контекста.

— Какого контекста? — спросила следователь.

Он ничего не ответил.

Запись продолжилась.

«Лора ещё дышит. Если мы вызовем помощь, всё закончится».

«Тогда пусть всё закончится», — сказал молодой голос Дэниела.

Он сам произнёс эти слова двадцать лет назад.

Теперь он услышал их со стороны.

Плечи Дэниела опустились.

— Я не знал, что она умрёт.

Я вошёл в комнату.

— Ты знал, что она может умереть. Этого достаточно.

Он посмотрел на меня через стол.

— Я каждый год приходил на её могилу.

— Ты приходил не к ней. Ты приходил проверить, не узнал ли я правду.

На следующий день мы вернулись домой. Дверь была распахнута, хотя я точно запирал её утром. В спальне Лоры всё оставалось почти так же, как одиннадцать лет назад: засохшая веточка лаванды в стакане, книга на подоконнике, фотография Эйвери в школьной форме.

Но ящик, где хранились документы, был пуст.

На дне лежала медная заколка в форме звезды. Та самая, которую Эйвери носила в закусочной.

Я поднял её и понял, что Лора спрятала туда маленькую записку. Бумага была сложена вчетверо.

«Мейсон, если ты нашёл это, значит, Дэниел не смог забрать всё. Не вини себя за то, что поверил ему. Верь Эйвери. Она смелее нас обоих».

Я прочитал записку дочери.

Она долго молчала, а потом спросила:

— Мама правда знала, что ты придёшь?

— Она знала, что я однажды начну искать.

— А если бы не начал?

— Тогда ты начала бы вместо меня.

В суде дело длилось почти год. Баркли признал вину по нескольким пунктам, чтобы избежать пожизненного срока. Дэниел сначала отрицал всё, потом подписал соглашение и рассказал о каждом поддельном подрядчике, каждом исчезнувшем переводе и каждой записи, которую они уничтожили.

Уолтер дал показания.

Марта тоже.

Заместитель шерифа лишился формы и получил срок за нападение и препятствование расследованию.

Я не ходил на заседания, где объявляли наказание Дэниелу. Мне было достаточно знать, что он больше не мог говорить от имени закона.

Через три месяца мы с Эйвери переехали в небольшой город у озера. Я устроился консультантом в службу проверки государственных расследований. Впервые за много лет моя работа заключалась не в том, чтобы скрывать боль за сухими отчётами, а в том, чтобы не позволять другим людям прятать правду.

Эйвери поступила на курсы реставрации старых вещей. Она говорила, что хочет чинить то, что другие считают безнадёжным.

По утрам мы пили чай на крыльце. По вечерам она рисовала в блокноте. Однажды я увидел на странице наш дом, озеро и маленькую медную звезду над дверью.

— Это оберег? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Это память. Память не обязана быть тюрьмой.

В ноябре выпал первый снег. Я чистил дорожку, когда телефон зазвонил.

Сообщение было от Дэниела.

«Я больше ничего не прошу. Только дай мне пять минут. Я хочу сказать, что мне жаль».

Я долго смотрел на экран.

Потом написал:

«Я услышал достаточно. Береги себя и больше не ищи меня».

Я удалил сообщение и убрал телефон в карман.

Эйвери вышла на крыльцо.

— Кто это был?

— Человек из прошлого.