ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто говорит.

Связь оборвалась.

В зале снова началась паника, но теперь я слышала её словно издалека: крики, топот, звон разбитого стекла.

Я смотрела на погасший экран телефона.

— Мы едем на склад, — сказал Виктор.

— Вы никуда не едете со мной.

— Тесса, там вооружённые люди.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы рядом был человек, которому я больше не верю.

Он замолчал.

Габриэль попытался воспользоваться суматохой и двинулся к боковой двери. Следователь перегородил ему путь.

— На колени.

— Ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь.

— Теперь имею.

На Габриэля надели наручники прямо под хрустальными люстрами. Он продолжал кричать, что всё это недоразумение, но никто уже не слушал.

Виктор позвонил своему адвокату.

— Мне нужна машина и люди у железнодорожного склада.

Он выслушал ответ, и его лицо стало жёстким.

— Ты отказываешься?

Адвокат, должно быть, сказал что-то ещё.

— После этой записи ты решил от меня уйти?

Виктор медленно опустил телефон.

— Он сказал, что больше не будет меня защищать.

Это был первый раз, когда я увидела, как у Виктора рушится привычный порядок вещей.

Следователь взял диктофон.

— Нам нужно прослушать запись ещё раз. Официально.

— Не здесь, — сказала я. — Мой брат может быть ранен.

— Мы поедем вместе.

Виктор сделал шаг ко мне.

— Тесса, если вы хотите спасти Лиама, вам понадобится тот, кто знает их методы.

— А если я возьму вас, вы снова решите, что можете распоряжаться чужими жизнями?

Он выдержал мой взгляд.

— Тогда держите меня под прицелом всю дорогу.

Я взяла у одного из полицейских запасной пистолет, проверила магазин и впервые увидела, как Виктор действительно перестал улыбаться.

На складе пахло ржавчиной и мокрым бетоном. Мы приехали в два часа ночи. Дождь барабанил по крыше, а между вагонами мигали редкие фонари.

Изнутри донёсся стук.

— Тесса! — закричал Лиам. — Не входи!

Я бросилась к двери, но Виктор удержал меня.

— Сначала свет.

— Это мой брат!

— И именно поэтому не беги вслепую.

Он включил прожектор. В дальнем конце склада стояли двое мужчин. Один держал Лиама, второй направил оружие на газовый баллон.

— Отойдите! — крикнул похититель.

Виктор вышел вперёд.

— Габриэль уже арестован. Тебе нечего за него умирать.

— Он заплатит нам.

— Он больше никому не заплатит.

Я заметила на полу тонкий провод. Он уходил к баллону.

— Виктор, влево, — прошептала я.

Он понял мгновенно. Полицейские ударили по двери, а я бросилась к Лиаму. Раздался выстрел, потом грохот, и склад наполнился дымом.

Через несколько секунд я уже держала брата за плечи.

У него была разбита губа, один глаз заплыл, но он был жив.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Я бы пришла даже в самое пекло.

— Прости меня.

— Потом.

Позже, в отделении, Габриэлю включили его собственные записи. Он услышал, как отдаёт приказ избить Лиама, как говорит о поддельной подписи и как обещает убрать Виктора, если тот начнёт задавать вопросы.

Габриэль слушал, не двигаясь.

— Это не я, — сказал он.

Следователь остановил запись.

— Ваш голос.

— Меня вынудили.

— Кем?

Габриэль открыл рот и понял, что впервые не может назвать виноватого.

Он сам произнёс каждое слово.

Сам приказал ломать кости.

Сам подписал документы.

Сам оставил следы.

Через три месяца суд арестовал счета «Оукмонт холдингс». Габриэлю предъявили обвинения в похищении, вымогательстве, подделке документов и отмывании денег.

Виктор заключил сделку со следствием. Он передал все счета, записи и имена тех, кто годами продавал ему защиту. Его организация распалась почти за неделю.

Я не радовалась его падению.

Я просто перестала спасать его от последствий.

Самым тяжёлым было вернуться в квартиру.

Дверь была выбита. На кухне валялись осколки чашек. В комнате Лиама осталась только пустая полка и фотография, на которой мы с мамой стояли у моря.

Моей медной ласточки не было на воротнике.

Я нашла её под диваном, погнутую, с тёмным пятном на крыле.

Лиам стоял рядом и не знал, что сказать.

— Я всё испортил, — произнёс он.

— Нет. Ты сделал ужасный выбор.

Он поднял глаза.

— Ты всё равно считаешь меня братом?

Я приколола ласточку к его рубашке.

— Я считаю тебя человеком, который теперь будет отвечать за свои решения.

Мы продали квартиру и переехали в другой город. Я устроилась финансовым аудитором в небольшую компанию, где ценили не название университета, а внимательность к цифрам. По вечерам я училась, варила слишком крепкий кофе и складывала счета в зелёную папку.

Лиам начал работать в мастерской по ремонту поездов. Первые недели он почти не разговаривал. Потом научился приходить вовремя, платить долги и не убегать от стыда.

Весной он подарил мне рисунок.

На нём были мы двое, море и маленькая ласточка над домом.

— Я нарисовал её криво, — сказал он.

— Она всё равно летит.

О Викторе я ничего не слышала почти полгода.

Потом однажды вечером пришло письмо.

«Тесса. Я продал дом и перечислил деньги людям, которых мой бизнес разрушил. Осталась одна вещь, которая принадлежит вам. Если захотите, заберите её. В противном случае я уничтожу её».

К письму была приложена фотография.

На снимке лежала моя старая серебряная подставка для подноса. Та самая, которую я оставила в бальном зале в ночь стрельбы. На обратной стороне мама когда-то выгравировала: «Не путай тишину со слабостью».

Я долго смотрела на сообщение.

Потом написала ответ.

«Оставьте её себе. Мне больше не нужно напоминание о той ночи».

Виктор ответил почти сразу.

«Вы действительно больше ничего от меня не хотите?»

Я закрыла письмо.

— Нет, — сказала я пустой комнате.

За окном пошёл первый снег. Лиам спал в соседней комнате, а на кухонном столе сох рисунок с ласточкой.

Я сняла медную булавку с его рубашки и приколола её к своему новому пальто.

Крыло всё ещё было погнуто.

Но ласточка летела.

Пропустили начало?